Колин Харрисон – Электрические тела (страница 84)

Глава пятнадцатая

День, когда мне предстояло стать богачом. Ясное майское утро обещало жару и тень деревьев. Я рано проснулся и лежал рядом с Долорес на постели, положив руки под голову и наслаждаясь медленным течением времени. Каждая минута неумолимо приближала меня к назначенному на девять часов совещанию с советом директоров и последующей пресс-конференцией, где будет объявлено о слиянии с «Фолкман-Сакурой». Я буду сидеть рядом с Президентом, достаточно близко, чтобы видеть, как движется минутная стрелка на его часах. А Билз будет сидеть за своим кухонным столом – человек, которому нечего делать. Ха! Я откинул с Долорес простыню, чтобы полюбоваться четкой линией ее позвоночника, нежными волосками на шее, лопатками и спелой ложбинкой ее попы. Она пошевелилась... «А теперь я попрошу Джека Уитмена – некоторые из вас уже с ним знакомы – изложить кое-какие детали. Джек?» Я провел пальцами по темно-кремовой коже и стал репетировать свой доклад, шепча цифры и доводы, вторгаясь в сны Долорес. «Возможно, следует начать с заявления, джентльмены, и это заявление таково: мы находимся в такой точке, когда можем либо сами определять свою судьбу, либо позволить, чтобы ее определяли наши конкуренты. Наступило время смелых действий. Мы живем в эпоху, когда огромные слои населения во всем мире получают возможность заказывать и оплачивать продукты, которые мы создаем. И в этот же момент новые технологии расширяют рамки того, что мы называем развлечениями...» Я вошел в Долорес. Я буду говорить отведенные мне двадцать минут, буду следить за тем, чтобы мои жесты были медленными и уверенными, буду останавливать взгляд на каждом лице по очереди – новое поколение, рисующее будущее старому. И я закончу энергичным, но покорным кивком в сторону Президента. «Спасибо, Джек, это направило нас в нужное русло. Итак, мы действительно считаем, что возможности, особенно те, что открываются в Восточной Европе и России, впечатляющи...» Долорес проснулась настолько, чтобы понять, что я делаю. Мы ничего не говорили – ни звука, и этот безупречный момент продолжался. Я сяду рядом с Президентом с серьезным лицом, но в душе я буду торжествовать. Как все изменится! «Джек, - скажет мне Президент через пару недель, – комитет по вопросам компенсации решил, что ваша новая роль в организации заслуживает иного подхода к вашему заработку...» А сейчас, поскольку жадность легко превращается в похоть, последовало несколько прекрасных, энергичных минут. Я жарко дышал Долорес в ухо, и каждый выдох был полон порнографии, и первый сладкий утренний пот покрыл нас, трудившихся под ярким ковром солнечного света: Джек Уитмен, старший вице-президент по корпоративному планированию и развитию трахался и прорывался в уверенное будущее с миллионным заработком и опциями на покупку двенадцатипроцентных конвертируемых привилегированных обмениваемых акций серии D. Темные волосы Долорес падали ей на глаза и щеку, она крепко стиснула зубами уголок белой наволочки. Она, как и я, о чем-то мечтала, но я не знаю, о чем.

Потом мы услышали, как Мария в соседней комнате разговаривает со своими куклами: нежным, мелодичным голоском она говорила им, что пора просыпаться и завтракать.

– Вы будете яичницу? Будете хлопья? Будете бананы?

Щелкнул замок, и Мария вошла к нам в крошечной розовой ночной рубашке и трусиках. Она принесла пять или шесть мягких игрушек и вывалила их на кровать.

– О, доброе утро!

– Привет, лапочка, – сказал я.

– Привет, лапочка, – ответила она.

– Спасибо.

– Я готовлю завтрак, – объявила Мария.

– Отлично, – откликнулась Долорес, – значит, мне можно не готовить.

– Нет, я бреюсь! – Мария прошлепала в ванну и вернулась к кровати с электробритвой на аккумуляторах. – Я брею Джека, – сказала она, поднося к моему лицу черный приборчик. Ее темные глаза весело блестели. – Я сама побрею.

Я подставил ей заросшую щеку:

– Ладно, только води бритвой медленно.

Мария включила бритву, взяла ее в обе ручонки и потащила по моей коже.

– Получается!

Долорес накинула халат, затянула его на талии и направилась в ванную.

– Мария, когда кончишь брить Джека, пойди оденься. – Она посмотрела на меня. – Тебя сегодня неплохо обслуживают.

– Я это ценю, – отозвался я. Бритва жужжала мне в ухо. – Я все ценю.

– М-м, – откликнулась Долорес, вздергивая подбородок.

Позже, после завтрака, мы сидели в саду. Я принял душ и оделся в лучший летний темный костюм. Задержавшись перед зеркалом, я взглянул себе в глаза и попытался определить, успел ли я измениться. «Джентльмены, наверное, следует начать с заявления о том, что сейчас мы находимся в такой точке, когда можем либо сами определять свою судьбу, либо позволить, чтобы ее определяли наши конкуренты...» Было чуть больше восьми утра. Дорога на подземке занимала минимум тридцать пять минут, а в час пик могла оказаться минут на десять больше. «Джентльмены, либо мы...» Путь от вестибюля до моего кабинета длился две минуты. Первое заседание было в девять. Так что у меня оставалось еще несколько минут... определять свою судьбу...

И возможно, если бы я ушел в тот момент, все было бы иначе. Реактивные самолеты, подлетавшие к Ла Гуардия, каждые сорок секунд ревели в небе Я сидел на корточках и показывал Марии, как сажать огурцы – делать большим пальцем в земле ямку, бросить тонкое белое семечко и присыпать землей. Долорес сидела в выцветшем шезлонге и штопала хлопчатую кофточку Марии, солнце блестело в ее темных волосах. Она посмотрела на меня.

– Что тебя так возбудило? – спросила она.

– Ты.

– Кончай.

– А я так и делаю, – сказал я ей. – Ты меня возбуждаешь, потому что я считаю тебя просто великолепной, во всех отношениях, а не только в обычных, если ты понимаешь, о чем я. И я возбужден из-за Марии, которая не хочет, чтобы я ее целовал, никогда...

– Никогда, ни за что! – радостно закричала Мария, хлопая ладошкой по земле.

– И я возбужден потому, что мы планируем посадить здесь огурцы и они будут расти все лето, а мы будем смотреть, как раскрываются маленькие оранжевые цветочки, а Мария каждый вечер будет их поливать из шланга, а это очень весело, знаешь ли. И я возбужден потому, что меня ждет невероятно важное заседание, которое начнется ровно через... пятьдесят шесть минут. Мне уже пора идти.

– Ты только и делаешь, что постоянно ходишь на всякие заседания, – добродушно посетовала Долорес, отрываясь от своего шитья. – А когда ты разбогатеешь?

Я помогал Марии копать теплую землю.

– Возможно, скоро.

Долорес подняла взгляд. Я отряхнул землю с коленей брюк, и мы переглянулись.

– Правда? – спросила она.

– Есть возможность, неплохая возможность.

– Червяки! – заверещала Мария. – Смотри!

Длинный влажный червяк сокращался и извивался в почве.

– В земле их полно, лапочка.

– Почему?

– Они превращают все, что умерло и гниет, в хорошую землю, – ответил я, вспоминая своего отца. Он любил червяков, они делали Божье дело.

– Ну, ладно, – сказал я им, глядя на часы. – Мне пора идти. Увидимся вечером. До свидания, Мария.

– Пока! – отозвалась она.

Мы не слышали, как Гектор разбил полукруглое стекло в гостиной, которая выходила на улицу. Звук, видимо, был негромким: он обернул руку рубашкой, а потом разбил стекло кулаком. Стекло, которому было уже больше ста лет, раскололось, словно пластинка тонкого льда. Гектор просунул руку внутрь и отпер дверь. Две внутренние закрытые двери, которые я оставил незапертыми, когда ходил за газетами, наверное, тоже заглушили звук бьющегося стекла. Позже стало ясно, что Гектор тихо обошел весь дом. Наверное, он услышал наши голоса из сада через открытые окна первого этажа, решил воспользоваться удобным моментом и поспешно поднялся по лестнице, заглянув в спальни. Он забежал и на следующий этаж, где находился мой кабинет. Во всех этих комнатах можно было увидеть много всего, что рассказало о новой жизни его жены и дочери. Он мог находиться в доме минут десять или пятнадцать. Сейчас мне кажется, что увиденное повлияло на его настроение и каким-то странным образом наложилось на его ярость. Заставило его сникнуть, почувствовать отчаянный страх. Я как раз быстро, по-семейному чмокал Долорес в щеку, когда Гектор появился в дверях, выходящих в сад, тяжело дыша и обливаясь потом в плотном черном плаще. Он был небрит и возбужден – и выскочил в залитый солнцем сад.

– Наконец-то! – громко выдохнул он, увидев Марию и меня. – Наконец я вас нашел!

Долорес поднялась и протянула руку к Марии. Гектор сделал несколько шагов вперед и посмотрел на жену и дочь, изучая их.

– Очень славно, Долорес, – ты и Мария в новой одежде. Я это сразу вижу. Красивая новая одежда. Туфли и все такое. А это что? – Тут он указал на браслет на руке у Долорес. – Я знал, что ты хороша, но не думал, что настолько хороша. – Потом он махнул рукой в сторону дома. ~ Ты поняла, о чем я, Долорес? Я сказал, что знал, что ты хороша, но не думал, что настолько. Дом, полный компьютеров, игрушек, антиквариата и всякого дерьма. – В голосе Гектора послышался горький сарказм. – Ты и сама не знала, что настолько хороша.

Лицо Долорес оставалось спокойным, но она смотрела на карманы плаща своего мужа, наблюдая за его руками.

– Какая счастливая картинка, все одеты так славно. Эй, – сказал он мне, – не надумал купить машину? А ты хитер, Уитмен. Пришел меня проверить. Да, я это понял. А потом попытался помешать мне поговорить с женой и дочерью. – Он снова посмотрел на свою жену. – Долорес, ты знаешь, что я уже несколько недель пытаюсь с тобой поговорить? Этот тип тебе об этом сказал? Он говорил тебе, что пришел в автомагазин, чтобы на меня посмотреть? Мы вместе ездили в машине. Он тебе об этом сказал? – Гектор стрелял вопросами, резко взмахивая руками. – Он рассказал тебе, как я пытался тебя разыскать, как я слал ему письма и звонил, и все такое?