Колин Харрисон – Электрические тела (страница 77)

– Спасибо, не надо.

Мы стали старыми друзьями.

А потом я зашел к Президенту. Он встал из-за стола, легко касаясь его кончиками пальцев. За уикенд он немного загорел.

– Новая эра, – сказал я.

Его стариковское лицо расплылось в улыбке – медленной и щедрой. И, увидев эту улыбку, я понял, что со мной все в порядке. Я остался в игре, остался на следующий раунд. Он был отцом, я был одним из его сыновей. Он взял мою руку обеими руками и пожал ее.

– Да, новая эра, – повторил он. – И с новой эрой приходят новые люди. Садитесь, пожалуйста. – Он кивком указал на стул. – Хорошо. А теперь нам надо поговорить. Нам с вами предстоят долгие разговоры, как и с остальными. Сначала мы поговорим вдвоем. Нам нужно начать сначала. Я попытаюсь изложить основу наших рабочих отношений, какими их вижу я. – Президент посмотрел на меня и негромко засмеялся. – Я вас раскусил в воскресенье, Джек, я наконец вас раскусил. Кстати, я давно пытался. Я думал об этом, после наших встреч. Мы с вами ехали в поезде, побывали в моем маленьком убежище, пару раз спорили, а я все не мог вас раскусить. Но вчера я вас раскусил, Джек. Я горжусь тем, что разбираюсь в людях, я давно изучаю людей. Меня интересуют личности, характеры. Говорят, что характер – это судьба. В целом я с этим согласен.

– И что вы поняли?

– Я говорил по телефону, Джек, у себя в кабинете, на Лонг-Айленде. У меня в кабинете есть бронзовая подзорная труба, которая когда-то... которая принадлежала капитану с острова Нантукет, одному из моих предков. Она примерно два с половиной фута длиной и установлена на поворачивающейся подставке, так что ее не надо держать в руках. Очень удобно. Я разговаривал по телефону с одним из адвокатов, которые здесь весь день работали, и передо мной лежал список сотрудников. Некоторые были в левой колонке, а некоторые – в правой. Я кого-то вычеркивал, передвигал туда-сюда. – Президент помолчал немного, чтобы сгладить впечатление от его жестокой фразы. – А некоторых не было ни в одной колонке, Джек. Я записывал имена тех, кого я и совет директоров уволим, и имена тех, кого нам следует оставить. – Он посмотрел на меня открыто и холодно. – Я не мог решить, как поступить с вами. Вашего имени не было ни в одном списке. Я говорю об этом совершенно откровенно. В этот момент все развивалось очень быстро. Мы, совет директоров и я, совещались с прошлого вечера. Мы опьянели от кофе, если вам понятно, о чем я. И мне пришло в голову, что вам следует поговорить с советом, следует заразить их своим энтузиазмом. Честно говоря, я пригласил вас к себе как раз для этого, на всякий случай, понимаете – если мне вдруг захочется, чтобы вы с ними поговорили. Вы были картой, которую я при необходимости мог разыграть. – Президент всмотрелся в мое лицо, проверяя, оскорбило ли меня это. – Я знал, что вы сможете говорить даже без подготовки. Вы справитесь, я не сомневался в вас. Но я не знал, принадлежите ли вы Моррисону или мне. Вы понимаете, что я имею в виду?

Я спокойно кивнул. Теперь лицо Президента излучало доброту и мудрость.

– Я не знал, какие обиды вы можете таить. А они могли оказаться глубокими. Мне с самого начала было ясно, что Моррисон пытается убрать вас из своей группы. Но он знал, что вы будете верны ему, даже когда он будет вас использовать. Он умный человек – мне ли не знать, ведь это я его продвигал. В тот первый день я видел, что вам не хотелось быть со мной, Джек. Вы слишком долго слушали Моррисона, у вас сложилось обо мне определенное мнение. Это не страшно. Такое мнение обо мне бытовало последние лет пять. Отлично. Я привык к этому, это было полезно. Люди работают усерднее, когда думают, что есть вероятность смены руководства. Они стараются отвоевать себе место. Я понимаю, что при этом атмосфера становится более тревожной. Но это полезно. Моррисон уже лет десять был занят тем, что создавал себе имя, имея в виду как раз это. И вы тоже. В течение этого года вы не трудились бы так усердно над планами по слиянию, если бы не считали, что вам лично это принесет выгоду. Так что все думали, что я не знаю, что происходит, отсутствую. Отлично. Я еженедельно связывался с основными членами совета директоров. Так, о чем это я? А, сижу я у окна и думаю о вас, о способном тридцатипятилетнем вице-президенте, который орал на меня последние пару недель, со мной вы или нет. У меня была подзорная труба, и я увидел, как вы спускаетесь с холма к бассейну. Я даже не знал, что вы будете там, просто случайно посмотрел в подзорную трубу. С вами была эта ваша привлекательная приятельница. И ее малышка. Я наблюдал за вами. Я пытался понять, почему вы с ней: она ведь не в вашем вкусе, по крайней мере на первый взгляд. Она – не типичная жена высокопоставленного администратора... Кстати, это не в осуждение, я просто говорю о том, что видел. Конечно, она привлекательная. Но в этом нет ничего необычного. Я просто наблюдал за вами и пытался понять, что происходит. Вы стояли на бортике бассейна, положив ладонь на голову малышки. Кажется, вы мазали ей лоб солнцезащитным кремом. Наверное, солнце было такое жаркое, что можно было обгореть. Я помню, как сам делал это своей дочери лет сорок назад, когда мне было столько лет, сколько вам сейчас. Меня это тронуло, Джек. Это была не ваша дочка, но вы были с ней, заботились о ней по-отцовски. А потом я вспомнил, что вы рассказали мне о своих родителях, и о том, какая ужасная вещь случилась с вашей женой.

Президент покачал своей старой головой, сочувствую моему горю. И в этом было больше утешения, чем во всех словах, которые говорил мне отец.

– И тут все встало на свое место. Все стало понятно. Вы были ранены. Вам хочется стать частью чего-то, Джек. Вот в чем ваша сущность: вы хотите быть частью семьи, группы людей, корпорации – чего угодно. Обстоятельства сделали вас одиноким, а вы хотите быть членом чего-то. Вы нуждаетесь в людях, Джек, больше, чем кто-либо. Вы хотите кого-то любить, вам нужны люди, которых бы вы любили. Мне кажется, что это вам нужнее, чем власть, Джек. У вас есть эта потребность – не слабость, а именно потребность. Вы готовы импровизировать, если понадобится. Думаю, что эта женщина с ребенком именно потому и оказались в вашей жизни: каким-то образом они дают вам это, – возможно, они вас утешают. Я очень надеюсь, что у вас с ней все получится. Подозреваю, что дело осложняется тем, что у нее ребенок от другого мужчины.

– Да.

– И я готов спорить, что у вас обоих есть прошлое.

Я, конечно, подумал о сыне Долорес, гадая, когда мы с ней о нем заговорим. Я понимал, что нам необходимо решить эту проблему.

– Вы можете мне что-то посоветовать?

– Да, – кивнул Президент. – Если уж на то пошло, то могу. Будьте честным. Со всем разберитесь. Все закончите. Тогда дело пойдет. Вам нужна семья, Джек. Нужна семья дома и на работе. Именно поэтому вы участвовали в планах Моррисона. Видно, что вы талантливый молодой человек – в том, что касается планирования и деталей. Такие таланты мне в последние двадцать лет не встречались. Но я и рассчитывал, что Моррисон таких найдет. Да. Но я хочу оставить вас в команде не потому, Джек. Я оставляю вас в команде, потому что я хочу, чтобы со мной работали те, кому нужны другие люди. Я увидел вас с малышкой и женщиной и понял, что, пока у вас будет чувство, что здесь вы составляете часть чего-то важного, что здесь у вас тоже есть семья, вы будете мне преданы и будете работать на благо Корпорации. И потому вы сегодня сидите у меня в кабинете.

Я не шевелился, ощущая себя ужасно юным.

– Ну что ж, вчерашний день прошел неплохо, – сказал Президент, встал из-за стола и поправил жалюзи. – А сегодня будет хаос. Я уже сделал заявление для «Таймс», «Джорнал» и Си-би-эс. И еще тому типу из Си-эн-эн. Это будет подано как борьба за власть, в которой победил старый лев. Как оно и было. Журналисты сообразят. Не думаю, чтобы это было важно. Но ребята из пресс-отдела крутятся, стараясь представить все в как можно более благоприятном свете, и, по их словам, нам нужно как можно быстрее сообщить хорошие новости. Я с этим согласен, совет директоров с этим согласен. Возможно, лучше было бы выждать несколько недель, но есть и другие соображения. Например, стоимость акций. Так что завтра мы объявим о сделке с «Ф.-С.» Эта новость заставит забыть обо всем остальном. Все сосредоточатся на будущем. Увольнения будут выглядеть не столько кровопусканием, сколько перестройкой, созданием новой компании. Там что мы объявим о переговорах о слиянии почти так же, как это собирался сделать Моррисон. Это очень хорошее соглашение, и в «Фолкман-Сакуре» им довольны. Когда несколько месяцев назад мистер Моррисон начал переговоры с мистером Вальдхаузеном, мистер Вальдхаузен позвонил мне. Я был удивлен, но смелость мистера Моррисона не стала для меня сюрпризом. Видимо, он решил, что в нужный момент сможет перетянуть совет директоров на свою сторону. Мы с Вальдхаузеном решили, что пусть события идут своим чередом. Он понял мою позицию. С тех пор я приватно встречался с советом. – Дверь открылась. – О! Вы знакомы с Уолли Фрикером.

В кабинет вошел Фрикер, и мы пожали друг другу руки. Он стал получать раз в десять больше, чем тогда, когда мы с ним виделись в прошлый раз, и это было заметно по его лицу.