Колин Харрисон – Электрические тела (страница 76)

– Ты сильно кашляешь, Джек.

– Это из-за стресса, кофеина и прочего.

– А что там сегодня случилось, можно спросить? Потому что я вижу, что это было совсем не весело. Я еще никогда не видела, чтобы кто-то так нервничал.

– Это почти невозможно объяснить, Долорес. Все очень сложно. Я не понимаю, что творится на работе. Меня совсем задолбали. Я могу уже завтра остаться без работы, – по-моему, это вполне возможно.

– Тебя так долго заставили говорить, – сочувствующе сказала она.

– Не тревожься об этом, тебе и так забот хватает.

Когда я это говорил, в моем голосе почему-то появились резкие нотки, некая холодность, как будто я осуждал Долорес. Она посмотрела на меня удивленно и обиженно и, наверное, прочла на моем лице, что я могу в любую секунду приказать ей уйти.

– Извини, – сказал я ей. – Мне не следовало огрызаться. Просто у меня сейчас много проблем.

– Я могу помочь.

– Как?

– Ну, как-нибудь.

Она улыбнулась, а я подумал: «Хрен тебе, Гектор, эта женщина моя!»

– Можно как-нибудь, а можно одним способом, – отозвался я.

– Ну, тогда одним способом.

– Если ты на это готова, Долорес. Если ты на это готова.

Я снял ботинки, брюки и белье, а она начала то самое, идеальное лечение повышенной кислотности и стресса. У меня подогнулись колени, и я провалился в странное состояние, в котором был жив только мой член, а все остальное во мне было мертво, и я испытывал потрясающее спокойствие, и ночной ветер холодил мне бедра. Когда у меня между ног устраивается женщина и удовлетворяет меня – только тогда я не тревожусь о прошлом и будущем. Когда трахаешь женщину, то тревожишься о будущем, беспокоишься о том, что это даст женщине, будет ли она удовлетворена. А когда вот так... Ее рука оказывается у меня в промежности, что очень приятно. Сладкий дым наполняет мою голову, мои губы странно дрожат, мой член становится нелепо, чудесно толстым и тяжелым – кажется, будто наслаждение заставляет его вырасти больше обычного, и я забываю о Корпорации, забываю о мертвых и умирающих, я забываю, что и сам я всего лишь разлагающийся мешок пищи для червей, оживленный разрядом электричества. Электрическое тело. Я забываю о моем геморрое, о налогах, о жире, которым заплывает мое тело, о матери и отце. Есть только плотная трубка, которая идет от меня к ней, от нее ко мне, и я льщу себе и обманываюсь мыслью, что ей это по-настоящему приятно, что это ее возбуждает. Она берет мой член в рот и сосет его, и вскоре я оказываюсь в великолепном, чудесном уголке сознания, где бываю только в момент оргазма: мои колени подняты, мышцы напряжены. Это тот последний момент, когда уверенность совпадает с ожиданиями, и напряженная гримаса стремительно исчезает, лицо становится юным, спокойным – безмятежным лицом нескольких секунд умиротворения. Я никогда не видел у себя этого выражения, но я его ощущал.

Глава четырнадцатая

«...Изменения в администрации действительно носят кардинальный характер, но они, по сути, сделают более четкой структуру управления компанией. У нас великолепный, опытный коллектив, и несмотря на то, что средства массовой информации попытаются изобразить Корпорацию так, будто в ней происходит смертельно опасный разброд, это отнюдь не так. Нас ждет немало интереснейших нововведений, о которых в ближайшее время будет объявлено. Корпорация занимает твердые позиции, в последние три года валовой доход был рекордно большим, финансовое состояние стремительно улучшалось и прибыль была стабильной. Когда состояние экономики улучшится – что неизбежно случится, – наша прибыль еще больше возрастет. Я лично буду очень благодарен вам за неизменные преданность и усердие».

Утром меморандум Президента лежал на каждом столе, внизу стояла его подпись и были напечатаны имена членов совета директоров. Сообщалось, кто на тридцать девятом этаже «подал заявление об уходе, чтобы заняться другой работой». Среди них были, конечно, Моррисон, Билз и еще около десятка сотрудников из свиты Моррисона. Ярко светило утреннее солнце. Я вошел в вестибюль Корпорации и заметил странное выражение, мгновенно возникшее на лице охранника Фрэнки. Он отметил мой приход. Люди все замечают. Информация распространяется мгновенно. Секретность – это всего лишь фикция. Когда двери лифта открылись на моем этаже, я увидел, что коридоры пусты: секретарши в тихой тревоге сидели за столами, кто-то шепотом говорил по телефону. Увидев меморандум, я прочел его. Банкиров поменяли, уволили, отстранили, перекупили. Как будто им выстрелили в затылок, а трупы выбросили в реку. Счетоводы международной бухгалтерии, серые мужчины со стоптанными подошвами и усталыми лицами, не участвовавшие в сделке, были помилованы. Нескольких протеже Моррисона, занимавших менее важные посты в подразделениях, тоже отправили паковать вещи. Трупы плыли по реке, один за другим, лицом вверх, лицом вниз. Президент выжег Моррисона и его людей из Корпорации. Некоторых хороших, умных людей уволили необоснованно. Фрикер, помощник Президента, уход которого все объясняли головными болями, занял пост старшего вице-президента по международным отношениям, эта должность была новой. К нам должен был прийти новый человек из «Диснея». Я внимательно перечитал объявление. Саманты в списке убитых не было. Я ее спас.

Хелен встала в дверях:

– Так вы видели?

– Да.

– Миссис Марш говорит, что вам надо примерно через час прийти в кабинет Президента.

– Что стало с Билзом? – поинтересовался я.

– Говорят, он забрал свои вещи в половине седьмого.

– А Моррисон? – спросил я.

– Я знаю только, что Президент вчера прислал трех юристов, специализирующихся на вопросах компенсаций, и нескольких секретарей. Они составляли соглашения об увольнении.

– Вчера, в воскресенье? Президент обошел меня – всех.

– Три юриста, – сказала Хелен. – Работали весь день. И он целый день с ними перезванивался.

– Он не мог весь день с ними перезваниваться, – возразил я, – потому что днем несколько часов был на заседании.

Она пожала плечами:

– Я слышала, что они принялись за работу в пять утра, так что могли к тому времени уже закончить.

– Ясно.

Хелен не уходила.

– В чем дело? – спросил я.

– Ему не следовало бы так делать. Мистер Моррисон проработал здесь лет двадцать...

– Двадцать пять, – уточнил я. – Он пришел на работу в Корпорацию сразу после того, как закончился его контракт во Вьетнаме.

– Элейн Комбер очень расстроилась, когда пришла утром на работу и увидела объявление. Очень сильно расстроилась.

Секретарша Моррисона.

– Вопрос стоял так: или он, или Президент, – сказал я.

– Ну, по-моему, это несправедливо, – не отступила Хелен. – Я знаю, что меня никто не спрашивает, но, по-моему, это гадко.

– Значит, вы не понимаете, какие ошибки допустил Моррисон.

– Что?

– Моррисон решил, что Президент больше не в состоянии руководить Корпорацией. Он решил, что Президент ничего не видит, что он старик, которого можно просто отбросить.

– Так вы изменили Моррисону?

– Господи, это был вопрос выживания, Хелен. Моррисон выкинул меня из дела. Я же все время об этом говорил! Он начал сокращать свою администрацию. Ему необходимо было это сделать, чтобы объединиться с «Фолкман-Сакурой». Он знал, что мы с Билзом не сможем работать вместе, что наши отношения становятся все хуже.

Хелен переступала с ноги на ногу. Я говорил все это не столько ей, сколько себе самому.

– Он старательно выжал из меня все лучшее, на что я был способен, после чего решил оставить в группе Билза. Мне не слишком приятно было видеть, что ветер переменился. Он приставил меня к Президенту, потому что тем самым мог добиться многого. Склонить Президента к слиянию, ослабив его сопротивление, умиротворить Билза, а потом, когда Президента уберут из совета директоров, от меня тоже можно будет избавиться, потому что я был с ним связан. Это был очень умный административный ход, но он не сработал.

– Но я все равно считаю, что это несправедливо, - запротестовала Хелен. – Мистер Моррисон работал здесь так долго...

– Ну и что, по-вашему, он получил за свои страдания? - спросил я, уже начиная раздражаться. – Пятьдесят миллионов?

– Никому не разрешили говорить об этом.

Хелен услышала что-то и повернула голову назад, в сторону коридора. У двери стояла Саманта в синем костюме и белой блузке, держа в руках свой плоский кожаный портфель. Мне было бы интересно узнать, понимает ли она, что произошло в последние несколько дней.

– Доброе утро! – жизнерадостно поздоровалась она. – Хелен, мне нужно поговорить с Джеком минутку.

Хелен послушно ушла, Саманта закрыла дверь и подошла ко мне.

– Когда женщины учатся ходить вот так? – спросил я.

Саманта проигнорировала мою шутку и обошла письменный стол, чтобы встать рядом со мной. Я ощущал запах ее духов, но никогда не умел отличать дешевые от дорогих. Саманта наклонилась, приложила мягкую ладонь к моей левой щеке и нежно прижалась губами к правой. Это был долгий, теплый поцелуй. Она посмотрела на меня, ее голубые глаза были влажными.

– Спасибо тебе, Джек, – прошептала она. – Спасибо.

Час спустя, после того, как я причесался и поправил галстук в мужском туалете, я стоял в кабинете миссис Марш, дожидаясь, когда мне скажут, что станет со мной.

– Он будет через пару минут, – сказала миссис Марш, и ее пухлые щеки приподнялись в безупречно-вежливой улыбке. – Могу я предложить вам чашку кофе или чаю?