Колин Гувер – Никогда Никогда (страница 10)

– Четыре года? – бормочу я.

– Ничего себе, – говорит Чарли. – Мы вместе уже давно.

Мой брат качает головой и откидывается на спинку своего сиденья.

– Вы двое еще хуже, чем шоу Джерри Спрингера.

Джерри Спрингер – это ведущий ток-шоу. Откуда я это знаю? Интересно, помнит ли это Чарли.

– Ты помнишь Джерри Спрингера? – спрашиваю я ее.

Ее губы плотно сжаты, лицо задумчиво. Она кивает и отворачивается к пассажирскому окну.

Все это лишено всякого смысла. Как мы можем помнить знаменитостей? Людей, с которыми мы никогда не были знакомы? Откуда я знаю, что Канье Уэст женат на Ким Кардашьян? Откуда мне известно, что Робин Уильямс умер?

Я помню всех, с кем никогда не был знаком, но не могу вспомнить девушку, которую люблю уже четыре года? Мне становится не по себе, здорово не по себе. Следующие несколько минут я мысленно повторяю имена и представляю себе лица людей, которых я помню. Президентов. Актеров. Политиков. Музыкантов. Звезд реалити-шоу.

Но я, хоть убей, не могу вспомнить имя моего младшего брата, который сейчас вылезает с заднего сиденья моей машины. Я смотрю, как он входит в дом, и продолжаю смотреть на дверь еще долго после того, как она закрывается за ним. Я пялюсь на свой дом точно так же, как Чарли пялилась на свой.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она.

Звук ее голоса заставляет меня вынырнуть из глубин моего сознания и вернуться в реальность. В настоящий момент, когда я представляю себе Чарли и Брайана и снова слышу слова, которые он произнес, а я тогда сделал вид, будто они не произвели на меня ни малейшего впечатления. «Она изменяет тебе».

Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник.

– Как ты думаешь, почему это произошло?

– Тебе надо научиться выражаться точнее, Сайлас.

– Ладно, – отвечаю я, оторвав голову от подголовника и посмотрев прямо на нее. – Брайан. Как ты думаешь, почему ты с ним спала?

Она вздыхает.

– Ты не можешь злиться на меня из-за этого.

Я склоняю голову набок и изумленно смотрю на нее.

– Мы были вместе четыре года, Чарли. Ты не можешь винить меня за то, что я немного расстроен.

Она качает головой.

– Это они были вместе четыре года. Чарли и Сайлас. А не мы двое. К тому же кто может засвидетельствовать, что ты сам был ангелом? Ты хоть просмотрел сообщения на своем телефоне?

Я качаю головой.

– Теперь мне уже страшно их листать. И не делай этого.

– Не делать чего?

– Не говори о нас в третьем лице. Она – это ты, а он – это я. Независимо от того, нравятся ли нам те, кем мы были.

Как только я начинаю выезжать с подъездной дороги, у Чарли звонит телефон.

– Это моя сестра, – объясняет она и тут же отвечает на звонок, сказав «привет». Несколько секунд она молча слушает, не сводя с меня глаз. – Когда я вернулась домой, она была пьяна. Я буду через несколько минут. – Она заканчивает разговор. – Надо ехать обратно в школу, – говорит она. – Моя алкоголичка-мать должна была забрать мою сестру после ее тренировки по плаванию. Похоже, сейчас мы познакомимся с моей младшей сестрой.

Я смеюсь.

– У меня такое чувство, будто в прошлой жизни я был чьим-то личным шофером.

Лицо Чарли напрягается.

– Я перестану говорить о нас в третьем лице, если ты перестанешь говорить обо всем этом как о прошлой жизни. Мы не умерли, Сайлас. Мы просто ничего не помним.

– Мы все-таки помним кое-что, – уточняю я.

И поворачиваю обратно, в сторону школы. Что ж, со всеми этими разъездами туда-сюда я хотя бы запомню дорогу.

– Знаешь, у одной семьи, жившей в Техасе, был попугай, и он потерялся. А четыре года спустя вдруг откуда ни возьмись появился вновь – говоря по-испански. – Она смеется. – Почему я помню эту историю, от которой нет никакого толку, но не могу вспомнить, что я делала двенадцать часов назад?

Я не отвечаю, потому что это риторический вопрос – в отличие от вопросов в моей голове.

Когда мы снова подъезжаем к школе, у входа, сложив руки на груди, стоит точная копия Чарли. Она залезает на заднее сиденье машины и усаживается на то же место, на котором недавно сидел мой брат.

– Как прошел твой день? – спрашивает Чарли.

– Заткнись, – отвечает ее сестра.

– Значит, плохо?

– Заткнись.

Чарли смотрит на меня, округлив глаза, но на лице ее играет лукавая улыбка.

– Ты долго нас ждала?

– Заткнись, – снова говорит ее сестра.

Я начинаю понимать, что Чарли просто подстрекает ее. И улыбаюсь, когда она продолжает.

– Когда я вернулась сегодня из школы домой, мама была в стельку пьяна.

– Тоже мне, новость! – фыркает ее сестра.

Чарли задает ей еще пару вопросов, но та полностью игнорирует ее, сосредоточив все внимание на своем телефоне, который держит в руках. Когда мы въезжаем на подъездную дорогу Чарли, ее сестра начинает открывать свою дверь еще до того, как машина останавливается.

– Передай маме, что я буду поздно, – говорит Чарли, когда ее сестра выходит из машины. – Как ты думаешь, когда домой вернется папа?

Девушка останавливается и смотрит на Чарли с презрением.

– Через десять или пятнадцать лет – смотря что решит судья. – Она захлопывает за собой дверь.

Такого я не ожидал, и, похоже, Чарли тоже. Она медленно поворачивается на своем сиденье, пока снова не садится лицом вперед. Она делает медленный вдох, затем осторожный выдох.

– Моя сестра ненавидит меня. Я живу на помойке. Моя мать алкоголичка. Мой отец в тюрьме. Я изменяю тебе. – Она глядит на меня. – Какого черта ты вообще встречаешься со мной?

Если бы я знал ее лучше, то обнял бы. Взял за руку. Сделал бы хоть что-то. Я не знаю, что делать. На свете не существует правил, указывающих, как надо утешать девушку, с которой ты был вместе четыре года, но с которой ты познакомился только сегодня утром.

– Ну, если верить Эзре, я любил тебя еще до того, как научился ходить. Наверное, трудно отказаться от такого.

Она негромко смеется.

– Должно быть, тебе присуща беззаветная верность, потому что даже я сама начинаю ненавидеть себя.

Мне хочется протянуть руку и коснуться ее щеки. Сделать так, чтобы она посмотрела на меня. Однако я этого не делаю. Я сдаю задом и держу свои руки при себе.

– Быть может, в тебе есть куда больше, чем просто твой финансовый статус и то, кто твоя семья.

– Да, – говорит она и бросает взгляд на меня. Разочарование на ее лице на мгновение уступает место улыбке. – Может быть.

Я тоже улыбаюсь, но мы оба прячем наши улыбки, отвернувшись к окнам. Когда мы снова выезжаем на дорогу, Чарли протягивает руку к радио. Она прокручивает несколько станций и останавливается на песне, которую тотчас подхватываем мы оба. Пропев первую строчку, мы сразу же переглядываемся.

– Мы помним слова песен, – тихо произносит она.

Ничего не сходится. В эту минуту мой разум так устал, что мне не хочется и дальше пытаться понять, что же с нами произошло. Сейчас я просто желаю передышки, которую мне дает эта музыка. И, судя по всему, то же чувствует и Чарли, потому что большую часть поездки она сидит молча. После нескольких минут молчания я чувствую на себе ее взгляд.

– Мне тошно оттого, что я изменила тебе. – Сказав это, она делает музыку громче и снова откидывается на спинку сиденья. Она не хочет, чтобы я отвечал, но, если бы и хотела получить ответ, я бы сказал, что все в порядке. Что я прощаю ее. Потому что девушка, сидящая рядом со мной, не может быть той, которая предала меня.

Она не спрашивает, куда мы едем. Я и сам этого не знаю. Просто веду машину, потому что, судя по всему, только во время вождения я обретаю хоть какой-то душевный покой. Я понятия не имею, как долго мы едем, но солнце уже садится, когда я решаю развернуться и поехать обратно. Все это время мы были погружены в свои мысли, что парадоксально для двух людей, у которых нет никаких воспоминаний.