Колай Мартын – Совмещённый оператор в пространстве рокабилли (страница 5)

Электронный человечек на экране телефона вспоминает прошлые жизни.

Паруса захлебнувшихся бригов давным-давно отказались от попыток сдвинуть с мели белые семнадцатиэтажные корпуса, смирившиеся с недвижимой жизнью.

На солнечной стороне шоссе, - паруса с бабаевским слезами окон, сверкающими в солнце. На теневой стороне шоссе паруса с синими, глубокими окнами, отражающими небо.

Паруса медленно отплывали, оставались в Москве.

Первый столяр:

- Буран! Ты что, сегодня пешком?

Буран:

- Машину позавчера забрал из ремонта. Обкатываю.

Третий столяр:

- Буран! Как там гарнитурщики, что с зарплатой?

Буран:

- Обещали к следующей пятнице.

Человечек на дисплее телефона превратился в серебристое облако.

Буран:

- Я им накроил на одиннадцать заказов.

Первый столяр:

- До тебя, чем они там занимались?

Первый сборщик:

- Рычаги расчёсывали.

Изображение на экране размазывается.

Оператор, державший видеокамеру у плеча, кладёт руку на колено, объектив уставился в пол салона, во вздрагивающее от смеха и от тряски прямоугольные солнечные пятна с тенями голов хохочущих рабочих.

Междугородный автобус останавливается у последнего городского светофора перед широким мостом и поворотом на МКАД.

Алтуфьевское шоссе, вырвавшись из города, широко распласталось по мосту, над МКАДом, за мостом перед опушкой пригородного леса. И, словно Путешественник, зачарованный слиянием Безконечностей, ограниченный со всех сторон Пространством Русской Равнины, неожиданно сжимается до двухполосного капилляра Осташковского шоссе.

Осташковское шоссе вихляет по исхоженному лесу, старясь повторить изгибы тонкого, тайного пространства, бьющегося не ритмичного, с провалами во времени, прислушивается к слиянию обступивших город Безконечностей.

Путешествующий по Русской Равнине и нашедший выход из большого города, продолжая своё путешествие уже по пригородному шоссе, спрятавшемуся в лесу и забытому, или по пригородному шоссе, застроенному по сторонам производственными корпусами, магазинами или жилыми домами, липнущими к шоссе миелиновой оболочкой, Путешествующий чувствует себя некоторое время чем-то трепетным, соразмерным домам и производственным корпусам, пока Безконечность, ждущая окончания дня, чтобы слиться с ним, идентифицирует, ищет место внутри себя для трепетного, определённого днёвками в городских дворах и ночными прогулками по проспектам, сохранённого соотношения Путешествующего и Безконечности. Маленькие пригородные городки и посёлки, скрытые за пригородным лесом и открывающиеся неожиданно, словно пограничная застава, становятся для Путешествующего последним проявлением городских условностей, забирающими у Путешествующего свои отшелушивающиеся остатки, перед его слиянием с Безконечностями.

Юго – западный ветер пахнет молодой землёй.

Лобастый автобус светло-кремового цвета, вздрогнувший от чистого вздоха, выехал из зеленеющей, шершавой полосы леса и оказался соринкой, подталкиваемой вдоль шоссе тёплым пухом весеннего ветра под небом, свободным от крыш. Автобус едет почти по центру кадра. Между верхней рамкой видеокамеры и лесом, - синее небо. У правой рамки, на опушке леса, на дальнем краю поля, усыпанного кучами строительного мусора, заросшего полынью, репьями, цветущей мать-и-мачехой, строители застелили бетонными плитами участок земли и ставят на плиты вагончики. Влево, от шоссе до дальней лесопосадки, до сияющего Солнца, от леса, из которого выехал автобус и до лесопосадки вокруг цеха, - распаханное поле. В левом нижнем углу кадра – поворот к цеху.

Областной город, крохотной, уютной мурашкой сжался в километре на восток от Осташковского шоссе, дотянулся до шоссе пятью пятиэтажками красного кирпича с белыми цифрами даты постройки на торцах, у крыш, водонапорной башней у пятиэтажек, автобусной остановкой с одной стороны и повальной вереницей цехов, ангаров, складов с автосервисом и магазином с другой стороны второстепенной асфальтовой дороги. От поворота с Осташковского шоссе до ворот цеха метров двести вдоль бетонного забора, раздробленного двумя воротами, с приткнутыми кое-как автомобилями на стоянках перед ними.

ПАЗ поворачивает на просёлок в цеху.

Водитель перебрасывает диск сцепления на первую скорость, окна автобуса квантуют Безконечность на множества.

На дисплее видеокамеры вздрагивают, прижимались к горизонту, отквантованные синим небом, подпрыгивают к Солнцу, заросшие деревьями до четвёртого этажа, четыре кирпичных одноподъездных девятиэтажки и две блочных пятиэтажки, обозначают главную усадьбу.

ПАЗ въезжает на площадку, к третьим воротам, обставленным легковыми автомобилями.

Валяющаяся в канаве, пробитой в асфальте, под шлагбаумом, цепь бросилась под колёса автобуса, под нижнюю рамку лобового стекла. Но цепь осталась под поднимающимся шлагбаумом, в воротах, открытых настежь.

Солнце отделило тени деревьев от воздуха, от серьёзной тени ангара, заштриховало зеленеющими ветвями глину, асфальт, автомобили во дворе, автобус, забор, справа, за шлагбаумом, у угла деревянного, игрушечного домика охраны, собачью будку, добродушного и ленивого, здорового, длинношерстного, черного сторожевого пса, целыми днями сидящего на цепи, терпеливо ждущего наступления вечера.

В центре кадра полуторная дубовая дверь входа над широкой ступенью подиума, дубовые столбы по углам подиума, крыша над крыльцом.

Справа, за кадром осталась скамья у стены и большая урна.

Человечек на дисплее телефона дошёл до следующего уровня и забыл о своем существовании.

Двери автобуса сильно, равнодушно выдохнули, открыли выход.

Загородный воздух, радуясь своему городскому брату, влетел в салон.

Рабочие медленно, соблюдая размерность пауз, встают, шаркают по спинкам сидений сумками, смотрят под ноги, выходят из салона автобуса, словно в открытый Космос, слегка затуманенный тонким слоем воздуха, идут к двери металлического ангара, соблюдая размерность пауз, дышат всей грудью, не выдают ничем своей радости, не обращают внимания на Оператора, вставшего перед автобусом с видеокамерой.

Буран выходит из автобуса последним, заполняет своим изображением дисплей, на втором шаге поворачивает к двери в ангар.

Оператор идёт за ним, за спиной, у правого плеча, чтобы в кадр вошли: крыльцо, рабочие, здание бывшего коровника, к торцу которого примыкает ангар, автомобили напротив коровника, в глубине, у дальнего торца цеха, штабель кругляка под навесом, и весеннее прохладное небо, сующее свои голубые лоскуты во все щели.

Для экономии экранного времени и половины страницы, для заполнения паузы расквантуем эпизод.

Буран входит в ангар.

В малярке включена вытяжка, тянет к себе через цех воздух, оставляет на полу, в тонком, неровном слое древесной пыли следы от сквозняка.

Буран идёт по ангару.

Слева от входа, в стене коровника, ворота в распиловочный и сушильный цеха, за воротами, у стены, металлическая лестница на второй этаж, в офис, под лестницей зимняя курилка, - скамья у стены, длинный стол, скамья у стола, красное пятно металлической бочки с песком, справа от входа, вдоль стены ангара стапеля с полусобранными лестницами, между раздевалкой и стапелями сборочные столы, вход в раздевалку напротив первого стапеля, над раздевалкой окна офиса, под потолком ангара четыре ряда люминесцентных ламп и развешенные тут и там металлические абажуры галогенок.

Буран открывает дверь шкафа в раздевалке. По стенам раздевалки, в ряд, поставлены металлические шкафы, свободное пространство заставлено двумя длинными столами и полумягкими кожаными стульями, беспорядочно развёрнутыми спинками к столам. Два ряда люминесцентных ламп.

Рабочие переодеваются, шумно задвигают стулья сидениями под стол.

Первый сборщик:

- Кто сегодня убирается?

На внутренней стороне распахнутой дверцы его шкафа наклеен постер красивой, голой девчонки, показывающей все свои подробности.

Третий столяр:

- Это твоя жена на постере?

Первый столяр:

- Это её шарж.

Третий столяр:

- Если твоя жена увидит твой шкафчик, она чего тебе уберёт?

Первый сборщик:

- Она видела.

Третий столяр:

- И чего?

Первый сборщик задирает майку. На его спине, вдоль рёбер, царапины разной длинны и глубины.

Третий столяр:

- Это колючкой?