Коэн Даша – Обещаю, больно не будет (страница 50)

— От верблюда, — хмыкаю я.

Молчим несколько секунд, а затем парня словно бы прорывает.

— А она?

— Вероника?

— Вероника, — кивает, а сам сверлит меня взглядом так, что даже мне становится не по себе.

— Да ничего, мелькает в институте, вроде бы бодрая, нос держит по ветру.

— Понял, — коротко кивнул Ярослав и вновь слепо уставился в экран телевизора, на котором мелькали новостные сводки.

— Что собираешься предпринять? — и я уж было думал, что парень мне не ответит, потому что, казалось, что он потонул в каких-то своих невесёлых мыслях.

— Не знаю. Мы тут, насколько могли, пробили касатиков, но упёрлись в глухую стену. Помимо всего прочего, менты плотно сидят на плюшках от Янковских и Мирзоевых, до самых верхушек все схвачено. Там до Истоминой, знаешь, сколько точно таких же историй похоронили? Просто овердофига! Наши люди пробовали сунуться к потерпевшим, но все настолько запуганы или капитально куплены, что копать в этом направлении просто нет смысла. Записей с камер видеонаблюдения нет, свидетелей нет, лепят нам убогое недопонимание, переросшее в драку между подвыпившими мажорами. А меня, представляешь, вообще сбил какой-то конченый наркоман, который угнал тачку Мирзоева, и решил на ней покататься с ветерком. От некого гражданина Патласова уже даже чистосердечное получено, а также просьба понять и простить. Ну и Вишенка на торте: мне сказали, что Истомина забрала своё заявление о нападении на неё.

— Чего? — охнул я, не веря в то, что услышал.

Но в ответ мне было только молчание и хмурый взгляд исподлобья, который у меня не получилось прочесть. Там была сплошная растерянность и непонимание, как же так.

— Я с ней поговорю, — вспылил я и подскочил на ноги, но Ярослав тут же меня осадил.

— Не надо. Мы уже своё наговорили, — и снова замолчал, беспрерывно проматывая канал за каналом. Затем психанул и вовсе откинул от себя пульт.

— Может, её запугали?

— Может...

— Ну ты же любишь её? — резкий, болезненный взгляд на меня ответил лучше любых слов. Потому что слишком много в нём было тоски, такой волчьей, когда хочется выть и рычать на всех вокруг, лишь бы тебя хоть немного отпустило.

А оно только сильнее душит...

— Это уже неважно. Сегодня вечером я улетаю обратно в Москву.

Спустя пару минут тишины в дверь палаты постучали, а ещё через секунду в створе показалась голова молоденькой медсестры, которая, краснея и робея, влюблённо смотрела на больного во все свои голубые глаза.

— Здравствуйте. К вам посетитель.

— Кто? — безучастно спросил Ярослав.

— Снова ваш дед. На этот раз сказал, что никуда не уйдёт, пока вы с ним не поговорите. Пожалуйста, войдите в положение пожилого человека. Ему там уже плохо стало, плачет, давление подскочило и вообще...

— Да как же он меня задолбал! — скривился парень и с мольбой глянул на меня. Но я только пожал плечами, ещё раз пожал тому руку и вышел за дверь.

Фёдор

А затем отправился домой, попутно проверяя пропущенные от матери, своей девушки и ребят из баскетбольной команды, которые звали меня сходить вместе с ними в кино. Заманчиво, но я обещал этот вечер провести с Аней, причём клятвенно. Набрал номер, стоящий в избранном и буквально через мгновение услышал звонкий голосок:

— Привет, любимка моя.

— Привет, Анют.

— Освободился? Приедешь ко мне?

— Слушай, — неожиданно потянул я, а сам прислонился к холодной стене больницы и глаза прикрыл от досады, — мне тут парни позвонили.

— Да? — и я услышал бесконечную грусть и растерянность в голосе своей девушки, за что мне тут же захотелось вмазать себе по лицу пару раз. Хотелось да, вот только от задуманного я не отказался.

— Да, Анют, там у них форс-мажор, дело жизни и смерти. Понимаешь?

— Понимаю...

— Давай я с ними раскидаюсь и приеду. Хорошо?

— Обещаешь?

— Обещаю, Анют.

— Федь?

— М-м?

— Я люблю тебя!

— И я тебя, — рубанул коротко и отключился, коря себя за то, что в который раз не смог произнести то, что она хотела от меня услышать.

Остаток дня я просто убил на всякую дичь. Мы сходили с пацанами в кино на какой-то новый блокбастер, сюжет которого прошёл мимо меня. Затем поели в любимой пиццерии, где ребята ржали и обсуждали последние новости, а я себя чувствовал не в своей тарелке. И наконец мы решили завалиться в кальянную, где я и вовсе ушёл на дно своих мыслей.

А затем поймал себя на том, что всё время проверяю в сети ли ОНА. А когда понимал, что нет, то принимался листать фотографии её профиля. А меж тем моя заявка в друзья так и висела непринятой. И сообщения, что я строчил ей ещё со среды тоже.

Ни слова.

И телефон мой молчал. Ни на один пропущенный от меня Марта так и не ответила.

И я с ужасом понимал, что моё терпение на пределе. Ещё немного и меня просто разорвёт на куски или ещё хуже — я потеряю над собой контроль. Или я уже это сделал?

Спустя ещё минут двадцать я по-английски покинул парней, а затем сел в такси и погнал по выученному наизусть адресу. Это я понял только тогда, когда бомбила остановился под окнами Максимовской. Я знал, что творю дикую дичь, но желание увидеть Марту перебивала голос разума.

Я скучал по ней.

Невыносимо!

И сам же себя за эти чувства бесконтрольные, жадные и сокрушительные винил. Вот только поделать ничего не мог. Ноги сами несли меня к ней, чтобы увидеть. Чтобы хоть немного хапнуть её образа. Запаха. Яда, чёрт возьми. Обдолбаться этими крохами и уйти, потому что ничего приличного я предложить ей не мог.

А затем мечтать сдохнуть...

Перед дверью своей девушки я был уже через четверть часа. Она открыла и тут же бросилась ко мне на шею, принимаясь зацеловывать моё лицо короткими, нежными поцелуями и шептать мне, как невероятно скучала, как сильно любит меня и что её родители до завтра уехали на дачу. Руки же мои обнимали будто бы неживого человека, а манекена. А губы все заученно твердили «и я... и я тоже... очень...».

— Я тебе мясо по-французски приготовила. Ты голодный, мусь? — щебетала девушка, а я только кивал как китайский болванчик и шёл за ней, чувствуя за собой такую огромную вину, что и описать было сложно. А она всё говорила и говорила, лучезарно улыбаясь мне, что я не смог не улыбнуться в ответ. — Вот, смотри, я нам романтик приготовила, Федь. Только не смейся, пожалуйста. Сейчас погоди, я свет выключу.

Порхнула к выключателю, а затем обратно и зажгла высокие свечи, стоящие в специальных подставках. Разложила по тарелкам горячее и салат, разлила вино по высоким бокалам, а затем подняла один фужер и выдохнула:

— За нас?

— За нас, — кивнул я в, казалось бы, тысячный раз и окончательно отключился от реальности, перебирая в памяти всё, что связывало меня с этой замечательной, доброй и светлой девушкой. И умоляя самого себя снова полюбить её.

Вот она перевелась из другой школы в наш восьмой «Б» класс, посмотрела на меня своими ясными глазами и села за впереди стоящую парту. Вот я принялся пялиться на неё во все глаза, а затем, не спрашивая, потащил после уроков её тяжеленный рюкзак до самого дома. А когда возвращался обратно, то глупо улыбался от счастья просто потому, что она не отказала мне этого сделать. Вот я подписываю для неё своим корявым, неразборчивым почерком валентинки на день всех влюблённых, а вот несу для неё букет тюльпанов на Восьмое марта и спрашиваю, будет ли она со мной встречаться.

Аня ответила согласием, а вечером я первый раз поцеловал её в темноте подъезда.

И всё у нас было хорошо. Мы окончили школу, поступили в институт, имели общий круг друзей и знакомых, наши родители уже вовсю дружили между собой и мечтали, что однажды мы с Аней поженимся и нарожаем парочку Стафеевых. Мы вместе отдыхали, занимались спортом, слушали одну и ту же музыку. И вообще, были на одной волне.

А затем в мою жизнь ворвалась Марта Максимовская и к чертям собачьим подорвала все мои планы на будущее, что я ревностно выстраивал годами. В первую нашу встречу я вспыхнул как порох, но ещё не понимал отчего именно. Во вторую я её возненавидел. Эта фурия бесила меня всем: тем, как выглядит, как говорит, как одевается, как смотрит в мою сторону. И как действует этот её взгляд на меня.

Я защищался, как мог. Я долгих три года пытался душить в себе малейшие чувства к Максимовской. Я культивировал к ней лишь ненависть, хотя не находил на то причин. Я делал это просто так. Просто, потому что надо. Просто для того, чтобы не было больно той девушке, что любила меня всем сердцем.

А потом я сорвался...

И превратился в конченого наркомана, который яростно пытается завязать, но всё равно жадно смотрит в сторону любимой дури. И ничего не было в моей жизни сильнее, чем желание снова прикоснуться к ней, к той, рядом с которой я чувствовал себя живым.

— Федь? — вдруг вырвал меня из мыслей тихий, но испуганный голос Ани, а я только сейчас понял, что перестал отвечать на её вопросы и вообще на неё реагировать.

Я — конченый мудак, сидел и вспоминал, как запредельно хорошо мне было с Мартой в ту единственную нашу ночь. Как ни с кем и никогда. Так бомбически прекрасно, что сейчас я готов был продать собственную почку, лишь бы всё это повторить. Хотя бы раз. И только с ней.

А не с той, что сидела передо мной и потерянно заглядывала в мои глаза. Потому что я её больше не любил. Я лишь помнил, что когда-то делал это, но сейчас был под завязку заполнен другим человеком. Без которого больше не хотел жить.