Коэн Даша – Обещаю, больно не будет (страница 31)

— Как чудесно ты всё обставила, дабы оправдать тот факт, что взяла бабки у моего деда за наше расставание.

Но в ответ на это обвинение, Истомина только откинула голову и громко рассмеялась. А потом вдруг в момент стала серьёзной и выпалила:

— Если бы ты только знал, сколько раз я корила себя за то, что не взяла те деньги, Ярослав. Во-первых, это была бы чисто моральная компенсация за всё то дерьмо, что ты со мной провернул. Ну а, во-вторых, я бы с ними хотя бы не оказалась на улице без средства к существованию. Так что, плевать! Думай, что хочешь. Взяла? Да, взяла! Но жаль, что выбросила их в горящий мусорный контейнер. Дура!

Я всё это съел, но верить не стал. Затем лишь вытащил телефон и открыл на нём те самые фотографии, на которых Истомина была с Аммо.

Она лишь глянула на них украдкой. Скривилась и подняла на меня усталые глаза, выпуская мне пулю в лоб.

— Вы два моральных урода, Ярослав. Всё-таки верна поговорка: скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты.

— Объяснись! — поднялся я из-за стола, нависая над ней и призывая к ответу. Но спичка уже чиркнула. Фитиль зашипел. Осталось только дождаться, когда всё взлетит на воздух. К чертям собачьим!

— А чего тут объяснять, Ярослав? Я продажная тварь — прыгнула из одной койки в другую легко и непринуждённо. Пф-ф-ф, дерьмо-вопрос — это вообще ведь моя тема: тебе дала, ему дала. Слушай, а деду твоему я, случайно, не давала? Что-то я запамятовала...

— Ника! — гаркнул я.

— Да пошёл ты на хрен, Басов! Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Время, когда я хотела тебе что-то объяснять, давно прошло. Тоже мне святой нашёлся.

Отмахнулась от меня и направилась вглубь квартиры. Притормозила. Развернулась. Уточнила так спокойно, будто бы мы обсуждали погоду.

— Ты выпустишь меня отсюда?

— Нет! — вконец психанул я.

— Ну, ок, — зашла в мою спальню и закрыла дверь. На замок.

Охрененно поговорили. Вообще атас!

Глава 22 – Ближе!

Ярослав

Бесит!

Девчонка эта несговорчивая. Колючая. Ситуация тоже нереально взрывает. Чувствую внутри себя какую-то адовую воронку, которая грозится засосать меня со всеми потрохами и перекрутить в фарш.

И ничего не понятно, кроме того, что Истомина готова умереть с голоду только бы не видеть мою исключительную персону. Даю ей и себе минут пятнадцать на остыть. Получается, правда, из рук вон плохо, ведь она рядом и совсем недавно я чуть не умер вместе с ней от наслаждения.

Сажусь за стол и прикрываю глаза. Сглатываю. И ещё раз на репите прокручиваю воспоминания того, как прикасался к ней на чёртовой столешнице. Как она тихо стонала в моих руках. Как глубоко и рвано дышала. Как горела её гладкая, совершенная кожа. Как она вся покрывалась мурашками нетерпения и предвкушения.

Мне не могло всё это привидеться. Вероника была со мной на одной волне. Была, чёрт возьми!

Тру лицо ладонями и делаю несколько быстрых, но глубоких вдохов. Не отпускает — я будто пьяный в дугу. Руки до сих пор неудовлетворённо трясутся, пребывая в бешенстве оттого, что у них забрали вожделенную игрушку.

Они хотели играть дальше.

Я хотел!

Встаю со стула и целенаправленно иду к двери, за которой скрылась Истомина. Стою перед ней, как заправской дебил, минут пять, если не больше. Поднимаю голову к потолку и жду, когда же на меня снизойдёт озарение, что же делать дальше.

И ни хрена!

Ладно, добро пожаловать на шоу «Импровизация», мать её ети!

Стучу два раза в дверь и открываю рот.

— Вероника! Выйди..., — хмыкаю про себя и добавляю, — пожалуйста.

Тишина. С минуту жду от неё ответ и собираюсь уже стучать вновь, как слышу её тихий голос.

— Что-то как-то нет желания, Ярослав. Не обессудь.

— Но ты ведь голодная! Руку даю на отсечение, что ты весь день ничего не ела. Ведь так? — и да, это не просто удобоваримая причина выкурить её из комнаты. Мне реально невыносимо от одной мысли, что она до самого утра будет мучиться от без маковой росинки во рту.

Да, я выкрутил ей руки, заперев рядом с собой в одном периметре, но чудовищем быть не хотел.

— Бывают в жизни огорчения.

Вздыхаю, закатываю глаза и тихо матерюсь заковыристо, но всё-таки пытаюсь вновь штурмовать её неприступные стены.

— Я буду молчать. Слово даю, Вероника. Поешь, пожалуйста. Я старался, готовил для тебя.

И я уж было приготовился к долгой осаде и длинным речам, как неожиданно в полнейшем шоке услышал звук проворачиваемой завёртки замка. Дверь открылась и передо мной предстала равнодушная и безмятежная Истомина.

Вот так — меня колошматит от её близости и желания вновь прикоснуться. Хотя бы кончиками пальцев. А у неё покерфейс.

— Назло трамваю пешком ходить не собираюсь. Но на слове тебя поймала, Басов.

Высказалась и горделиво побрела к столу, за который тут же уселась и принялась есть. Ну а я к ней припустил. Вина подлил, малодушно надеясь, что она чуть подобреет от выпитого. Наивный лапоть, ни дать ни взять.

А у самого миллионы вопросов в голове крутится. Конечно, на многие из них я уже знал ответы: где и на кого она учится, подрабатывает, что делает в свободное время. Но мне отчего-то было нужно знать намного больше. Например, всё. И не раскалёнными щипцами из неё информацию выковыривать, а чтобы она сама мне всё рассказала, как тогда на маяке.

А я бы лежал, смотрел на неё, слушал тихое повествование и пёрся оттого, что она рядом.

Ментальную отрезвляющую оплеуху я втащил себе сразу же после этой финальной мысли. Ужаснулся! На минуту до чёрных мушек перед глазами захотел выкинуть отсюда эту девчонку, которая в кратчайшие сроки смешала мои мозги в крутую пену, как в блендере. И куда меня вообще понесло?

Но время шло, а я, как сидел, таращась на Веронику во все глаза, так и остался. А она просто ела, без жеманства и кокетства, технично орудуя приборами, а я весь вскипал. Везде!

Ибо Истомина превратилась в ходячий секс, чёрт бы её побрал.

Доедает рыбу, кивает в знак того, что вкус она оценила по достоинству. Допивает бокал вина. Откидывается на спинку стула и смотрит в бесконечные сумерки. Думает о чём-то, едва хмурясь. Красивая настолько, что глаза слепнут.

Психую. Встаю и принимаюсь убирать со стола. Складываю тарелки в посудомойку, доливаю вина и когда уже достаю из морозилки мороженое, вижу, что Вероника вновь спешит укрыться с моих глаз.

— Останься, — кидаю я ей уже в спину, чувствуя, как у меня самого тарахтит в груди.

Не хочу, чтобы она уходила. Категорически!

— Зачем? — чуть поворачивается в мою сторону, но на меня не смотрит. Закрыта полностью, руки прячет в карманах своей юбки. И губы по-прежнему поджимает недовольно.

— Можем посидеть на террасе. Допьём вино, поговорим на нейтральные темы.

— Прости, но я не хочу говорить с тобой ни на какие темы, Ярослав, — чуть ведёт плечом, и я с защемлением всех нервов в организме понимаю, что она не лукавит. Все так и есть.

Внутри меня вспыхивает иррациональная паника. Та самая, которую я уже испытывал дважды в своей жизни: первый — когда умер отец, второй — когда умерла мать. И я остался совсем один, никому не нужный пацан, которого футболили все кому не лень.

Это потом я внушил себе, что мне на всё и всех насрать. А тогда мне было тупо больно.

Вот и сейчас я чувствовал то же самое и сам себя за это ненавидел. Потому что Истомина была моим прошлым уже давным-давно, и я не планировал что-либо менять на этот счёт.

— Кино? — зачем-то бросаю я новое предложение особо уже и не рассчитывая на положительный ответ. Но она и здесь умудряется меня удивить.

— Кино давай. Но молча, Яр.

— Ладно.

Она возвращается и усаживается на диван. Спустя минут пять я передаю ей на подносе мороженое со свежими ягодами и ещё бокал охлаждённого вина.

— Есть пожелания? — уточняю я.

— Не про любовь.

Врубаю ужасы. Махровые такие, зубодробительные. С прицелом на то, что Истомина изойдёт на измену и всё-таки кинется искать защиты у меня. Но я ошибся. Все два часа Вероника с незамутнённым спокойствием взирала на то, как демон из зазеркалья пытался свести с ума простого охранника сгоревшего супермаркета.

Помнится, мы ещё в школе впервые смотрели этот фильм на пару с Аммо и реально так понервничали. А Серяк и Тимофеев так вообще месяц от зеркал шарахались как прокажённые. И это парни, здоровые лбы.

А тут сидела девчонка — жалкий камышик, полтора метра ростом и даже не дрогнула. И тут я вспомнил, как увидел на её теле синяки, которые ей понаставила мать, и понял — в её жизни хватало демонов и похуже, чем эти экранные пугалки.