Кодзи Судзуки – Прилив (страница 53)

Он прошёл сквозь вестибюль, взял свои кроссовки и вышел на веранду.

— Сестра, я оставляю маму на тебя. Береги её.

Сказав это Садако, Рюдзи вновь обратился к своей матери:

— Я очень счастлив, что родился твоим сыном.

Сидзуко осторожно и тихо кивнула. Рюдзи оставил её и спустился с веранды гостиницы наружу, во двор.

Пройдя около сотни метров, Рюдзи остановился, когда подошел к журчащему ручью. Не было такого правила, которое запрещало бы ему обернуться, и он поневоле так и сделал. С расстояния он должен был всё ещё видеть большую комнату гостиницы, а также веранду, и даже не смотря на худощавую фигуру, он всё равно должен был видеть сидящую внутри мать.

Ему хотелось обернуться назад и снова запечатлеть на сетчатке глаз образ матери, но он услышал свой внутренний крик: «Забудь об этом! Рюдзи, ты должен знать, что даже если ты и оглянешься назад, там уже никого не будет…». Почти что весь прошлый год его мать была под долгим контролем Садако и покинула этот мир. Рюдзи подумал об одиночестве, которое он почувствует, если обернётся и подтвердит, что там никого нет, но в конце концов устоял перед этим искушением и последовал за ручьём, который становился всё шире и шире по мере того, как он спускался с горы.

Возможно, он единственный, кто остался в этом мире, и чувство собственной ничтожности становилось всё больше и больше, давя изнутри шаг за шагом.

Прошёл почти уже час, и лесная скальная тропа, образовавшаяся из-за скопления гниющих листьев и травы, потихоньку превратилась в асфальтированную дорогу, ведущую в деревню.

Здесь он уже чувствовал себя в безопасности.

Рюдзи, ощутив под ногами что-то твёрдое, остановился и огляделся. Поднимаясь от Ёсино и дойдя до Дзэнки, а затем спустившись вниз по горе Оминэ, он увидел вершину Оминэ Ямагамитаке — на неё спускались сумерки. Скалистая тропа от перекрёстка Тайко но Цудзи до Дзэнки была чётко высечена на склоне горы.

Даже если это и было фантастическим местом, здесь всё равно приходилось следовать правилам и бороться за выживание.

Ступив на твёрдую заасфальтированную дорогу, он внезапно по-настоящему ощутил себя живым.

[1] Гоки-додзи: «Додзи» означает «молодой монах» или «ученик»; символизирует духовное воспитание и обучение; подчеркивает роль демонов как учеников Эн-но Одзуны.

Гоки-кума: «Кума» означает «медведь»; символизирует силу и защиту; связано с защитной функцией демонов.

Гоки-судзу: «Судзу» означает «помощь» или «поддержка»; отражает роль демонов как помощников Эн-но Одзуны; подчеркивает их служебную функцию.

Гоки-цуги; «Цуги» означает «продолжение» или «наследование»; символизирует преемственность духовной традиции; связано с их ролью в передаче учения.

Гоки-дзё; «Дзё» означает «верхний» или «высший»; символизирует их возвышенный статус как священных существ; подчеркивает их духовную природу.

[2] Аморфофа́ллус коньяк (лат. Amorphophallus konjac) или конняку (яп. コンニャク) — вид многолетних растений рода Аморфофаллус (Amorphophallus) семейства Ароидные (Araceae). В английском языке иногда используются названия «дьявольский язык» (англ. devil's-tongue) и «змеиная пальма» (англ. snake palm).

Выращивается в Китае, Корее и Японии в качестве пищевого растения.

Из клубнелуковиц получают так называемую муку конняку (также называемую коньяк или конжак), применяемую в качестве пищевой добавки (загустителя E425), из них же получают коньяковую камедь и коньяковый глюкоманнан, применяемые в тех же целях. Эти вещества используются как желеобразующие наравне с пектином, агар-агаром и желатином.

[3] Кукай — Известный монах раннего периода Хэйан, посмертно названый носителем титула Кобо-дайси («Великий Учитель — распространитель Дхармы»), он был основателем школы Сингон.

ЭПИЛОГ

Рика сдала государственный экзамен на звание врача и уже с апреля работала в больнице в качестве терапевта-интерна.

Во время двухлетнего обучения в качестве интерна, а затем ещё двухлетнего повышения квалификации она успела побывать почти во всех отделениях больницы, повышая свой опыт в терапии, хирургии, психиатрии и урологии. Несмотря на то, что она до сих пор стремилась работать в отделении психиатрии, в последнее время её очень заинтересовало направление нейрохирургии, и, возможно, со временем, по мере накопления опыта она перейдёт на эту специализацию.

В один из выходных в начале лета, чтобы отпраздновать официальное вступление Рики в медицинское сообщество, Харуна организовала для неё автомобильную поездку в Киёсато. Это произошло после того, как на обратном пути они переночевали в гостинице одну ночь.

Прежде чем перестроиться с развязки Кобутидзава на скоростную автомагистраль, Харуна увидела указатель и вдруг предложила Рике:

— Кстати, я хочу осмотреть ещё одно местечко.

Было только начало дня, и у них было предостаточно времени, чтобы съездить прогуляться по окрестностям. Рика с лёгкостью согласилась, поэтому спросила:

— Хорошо, а куда мы поедем?

— Это не далеко. Когда доберёмся, узнаешь.

— Да, мы все равно никуда не торопимся.

С согласия Рики Харуна не стала выезжать на скоростную автомагистраль, а проехала прямо через туннель под эстакадой в направлении Сиодзавы.

Примерно через пять минут они прибыли к месту назначения. Пока Харуна парковала машину, Рика до сих пор не понимала, куда её привезли.

Харуна была здесь почти десять лет назад, но Рика видела это место впервые.

— Итак, где это мы?

— Руины Инодзири.

Когда Рика впервые услышала название, в её разуме не было чёткого представления об этих руинах. Лишь спустя некоторое время она добралась до дна своей памяти и почувствовала твёрдую структуру этих воспоминаний. Целая цепочка событий, последовавших за тем инцидентом, как водоворот, возникла в её голове.

— Неужели это те самые руины Инодзири?

Она была очень удивлена. Около десяти лет назад Харуна приехала сюда и увидела странное явление — змею, которая убежала с головы одной глиняной статуэтки, после чего произошло жестокое несчастье с Харуной. В течение почти что двух лет та страдала от неизвестной странной болезни, которую невозможно было даже официально диагностировать, и она просто продолжала спала.

По мнению Рики, между змеёй на голове глиняной статуэтки и странной болезнью Харуны существовала причинно-следственная связь. Однако Харуна не считала змею причиной своей болезни, похожей на летаргический энцефалит, иначе она бы не смогла приехать в это проклятое место с таким невозмутимым выражением лица — нормальный человек бы избегал этого места любой ценой.

Харуна слегка опустила стекло, выключила двигатель, даже не взглянув на спящую на заднем сиденье дочь:

— Ладно, пойдём.

Она указала на Музей культурного наследия.

— А малышка Нагиса?

— Слишком жалко ее будить. В конце концов, она недавно заснула. Там есть только одна вещь, которую я бы хотела увидеть. Не беспокойся, я скоро вернусь. Пусть она остаётся в машине.

Рика бросила взгляд на заднее сиденье.

У малышки Нагисы было практически такое же лицо, как и у её мамы, и Рика была уверена, что она вырастет красавицей. А сейчас она спала, уткнувшись лицом в подушку, и посапывала.

Нагиса была безвинна, но каждый раз, когда Рика видела её лицо, у неё возникали противоречивые чувства, так как рождение этого ребёнка вызвало огромную бурю, где некогда было спокойное море.

Четыре года назад клетки Нагисы начали делиться в матке Харуны. Когда Рика подумала о том шторме, что пережила семья отца ребёнка, доктора Охаси, она чувствовала, что имя Нагиса[1], выбранное Харуной, было весьма ироничное.

— Разве не здорово, что весной море всегда спокойное?

Харуна говорила, что всё в порядке, но на самом деле она даже пыталась покончить с собой из-за своего психического расстройства, была вынуждена расстаться с новорожденным ребёнком и надолго лечь в больницу. В её словах не было никакого намёка на то, что жена доктора Охаси хоть чем-то была расстроена.

На грунтовой парковке посреди деревьев, возможно, из-за того, что рядом была вырыта канава для сточных вод, раздавались звуки кваканья лягушек.

Оглядываясь по сторонам в поисках источника звука, Рика и Харуна обменялись взглядами, и, воспользовавшись этим как сигналом к действию, одновременно открыли двери машины и вышли.

Харуна сунула свою дамскую сумочку подмышку и вышла, не заперев за собой дверь. Рика тихо отругала её:

— По крайней мере закрой машину.

— Зачем? Там нет никаких ценностей.

Рика молча и неподвижно посмотрела на Харуну.

— Хотя, ты права — в такой глуши нет никакой гарантии, что не появится грабитель.

Харуна достала брелок и нажала на нём кнопку, и все четыре двери с щелчком закрылись.

Несколько минут назад Рика была совершенно равнодушной, но теперь, как по волшебству, чем ближе они подходили к Музею исторического наследия, тем больше её заинтересовывали глиняные статуэтки эпохи Дзёмон, и тем сильнее она чувствовала, что эти неспроста сказанные Харуной слова пришлись как раз к месту.

Возможно, из-за того, что она знала, куда идти, Харуна ускорила шаг, как только вошла в музей. Она подошла к стеклянному шкафу посредине комнаты и жестом подозвала Рику.

— Сюда!

Рика догнала Харуну и встала бок о бок с ней перед витриной стеклянного шкафа.

Глиняная статуэтка, которая изображала женщину, оказалась гораздо меньше, чем представляла Рика. Её руки были вытянуты горизонтально в форме буквы «Т», а к телу была прикреплена достаточно большая голова с веерообразным лицом. Уголки глаз были высоко подняты, рот — круглый и маленький, а две густые брови были соединены в районе переносицы.