Кодзи Судзуки – Прилив (страница 21)

Кашивада почувствовал непреодолимое желание немедленно поговорить с ним и резко встал.

[1] Фурин (яп. 風鈴, фу: «ветер», рин «колокольчик») — традиционный японский колокольчик, сделанный из металла или стекла (также используется керамика или бамбук), с прикреплённым к язычку листом бумаги, на котором иногда изображают стихотворный текст. Обычно фурин имеет округлую форму, но может изготавливаться в форме животных, палочек, обычных колокольчиков и т. п. Традиционно колокольчики подвешивают на окнах или под карнизом для обеспечения ощущения прохлады летом, по вере японцев, за счёт воздействия определенных звуковых частот на организм.

[2] Кальде́ра (от исп. caldera — котёл) — обширная циркообразная котловина вулканического происхождения, часто с крутыми стенками и более или менее ровным дном. Такое понижение рельефа образуется на вулкане после обрушения стенок кратера или в результате его катастрофического извержения.

[3] Аокигахара (яп. 青木ヶ原, «Равнина синих деревьев»), также известная как Дзюкай (яп. 樹海, «Море деревьев») — лес к северо-западу от подножья горы Фудзи на японском острове Хонсю. Печально известна случаями множественных самоубийств среди подростков.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПЕЩЕРА ОТШЕЛЬНИКА Глава 6

Вероятно, из-за ухудшения радиосигнала сразу после въезда в туннель симфоническая музыка, звучавшая из автомобильной магнитолы, внезапно прервалась.

Кашивада хотел с помощью музыки вызвать образы, глубоко скрытые в его памяти, но как только та оборвалась, все образы исчезли. Он нажал на педаль газа и выехал из туннеля, заехав на парковку магазина.

Радиосигнал так и не восстановился в полном объёме. Казалось, на прежнюю радиостанцию с той музыкой невозможно вернуться.

Неужели это были просто слуховые галлюцинации?

Та мелодия показалась довольно знакомой, он её где-то уже слышал, поэтому всё происходящее как будто происходило во сне.

Пытаясь скинуть это наваждение и переключиться на другое, Кашивада вышел из машины и направился к холму, откуда открывался вид на горный склон.

С противоположной стороны склона, сбоку от полукруглого въезда в тоннель, было выгравированы слова: «Тоннель Орлиное гнездо».

Чтобы понять, откуда взялась исчезнувшая музыка, Кашивада вспомнил все события сегодняшнего и вчерашнего дней в обратном порядке.

Он взял машину напрокат на станции Атами за час до этого и не стал переключать каналы на радиомагнитоле, а просто включил заранее выбранную программу. На скоростном катере из Осимы в Атами он просто стоял на палубе, любуясь горизонтом, и слушал шум волн. Сегодня утром, когда он завтракал в гостевом доме Ямамура, по телевизору показывали сцену из сериала, а на заднем плане звучала лёгкая непринуждённая музыка.

Прошлой ночью он лег спать в тишине, и всю ночь ему ничего не снилось. На ужин поел свежеприготовленную рыбу, после чего принял вторую ванну.

Кашивада продолжил воспроизводить в уме сцену перед ужином, пытаясь найти источник музыки.

«Ах да, это была музыка, которую я слышал в доме Цуги-сана!»

Перед ужином, сопровождаемый Такаши Ямамурой, Кашивада посетил дом Цуги-сана. Там все говорило о том, что в этом доме живёт великий рыболов.

Слишком просторный входной холл выдавал следы того, что раньше здесь был гостевой дом. На стенах повсюду висели тысячи старых мотков веревок, одна из которых казалась змеей, обвившей скелет, а затем вдруг появился сверхреалистичный запах. В отличие от запаха рыбы в порту, этот был немного другим, похожим на высушенные чешуйки рыбы. Запах больше напоминал горы, покрытые лесом, чем море. Возможно, из-за того, что узел на конце веревки походил на раздавленный змеиный череп.

— Расскажите этому человеку о своём прошлом, — сказал Такаши Ямамура с вежливостью, характерной для обслуживания гостей. Он привел Кашиваду в дом Цуги-сана и произнес несколько формальных фраз, а затем попросил: — Пожалуйста, расскажите ему о том, что вы знаете о Сидзуко. Ему очень интересно.

Несмотря на то, что было уже начало лета, Цуги-сан все ещё носил хаори с длинными рукавами, похожее на одежду пожарных эпохи Эдо. Он намотал шарф вокруг шеи и прошел через татаки[1]:

— Пожалуйста, давайте сначала присядем.

Он указал на пол, усланный татами. Как будто зная, что Кашивада скоро придет, там уже лежали толстые подушки для сидения.

— В остальном, я рассчитываю на вас.

Такаши легонько помахал рукой и вернулся в гостевой дом Ямамура. Проводив его взглядом, Цуги-сан подтащил стул, стоявший в углу гостиной, и сел лицом к Кашиваде. Даже не поздоровавшись, он дважды отрыгнул перед лицом Кашивады.

Увидев, как собеседник широко раскрыл глаза и пристально смотрит на него, Кашивада почувствовал неловкость и невольно выпрямился.

— Вы из Токио?

— Да.

— Неужели я где-то видел вас раньше?

— Нет, это наша первая встреча.

— Ах, правда?

Цуги-сан, похоже, не слишком в это поверил. Он сильно нахмурился, наклонил голову набок и усиленно пытался вспомнить что-то. Словно ища подсказки с помощью фонарика в темной пещере, Цуги-сан некоторое время качал головой и, наконец, обреченно вздохнул.

— Можете сказать, как вас зовут?

— Меня зовут Сейдзи Кашивада.

— Сейдзи Кашивада…. Сколько вам лет?

Самый сложный вопрос — когда спрашивают о возрасте, потому что даже сам себе он не мог точно ответить на этот вопрос. Возраст Кашивады по паспорту и фактический возраст разнились.

— Тридцать шесть.

В такой ситуации нет необходимости говорить точное число, поэтому Кашивада назвал приблизительное, которое обычно использовал.

— Тридцать шесть… Тридцать шесть…

Однако Цуги-сан необычайно заинтересовался этим, повторяя число снова и снова, словно во сне.

Кашивада больше не мог терпеть такого допросоподобного разговора и торопливо спросил:

— Если можно, могли бы вы рассказать мне что-нибудь о прошлом Сидзуко-сан?

— Ах, да-да.

Цуги-сан издал болезненный стон, словно прервали его размышления, однако не оказал нежелания отвечать на вопрос.

— Сидзуко… Все случилось так давно, что я практически забыл об этом.

Он начал свой рассказ, хотя и сильно запинаясь. В его речи было много пробелов, он часто начинал фразу, а потом останавливался посередине, погружаясь в глубокие раздумья. Когда он продолжал говорить после паузы, направление разговора немного сбивалось. Память у Цуги-сана тоже была полна дыр, но лучше, чем у Кашивады. Хотя память Кашивады была не искажена, но некоторые части в ней полностью отсутствовали.

История о Сидзуко, которую рассказывал Цуги-сан, была наполнена ностальгией и состояла из отдельных сцен, выбранных из тех, что сохранились. В них в основном рассказывалось о приятных моментах и в большинстве своем они содержали несущественные события.

Кашивада хотел знать более яркие, более правдивые вещи. Если Сидзуко действительно родила мальчика, кто был его отец? Вскоре после рождения ребёнка Сидзуко бросилась в кратер вулкана Михара. Причиной ее самоубийства принято считать смерть мальчика, однако на надгробии нет его имени и никаких убедительных доказательств его смерти. Если он жив, причина самоубийства Сидзуко теряет всякий смысл. Почему же тогда она решила покончить с собой?

Кашивада надеялся найти ключ к ответу на эти вопросы в словах Цуги-сана. Однако Цуги-сан просто продолжал приукрашивать воспоминания о молодости, погружаясь в мир приятных воспоминаний.

Его неуместные воспоминания и насмешливое отношение необъяснимо разозлили Кашиваду.

— Не могли бы вы назвать имя мальчика, которого родила Сидзуко-сан?

Но Цуги-сан продолжал говорить без остановки, хотя его речь постепенно становилась менее связной, а бормочущий голос затихал, пока он не погрузился в глубокую задумчивость.

Был ли это перерыв в его мыслях из-за слишком смутных воспоминаний, или же у него на самом деле были какие-то тайны? Когда люди старше семидесяти лет оглядываются на своё прошлое, независимо от того, о чём они говорят, в их рассказах всегда есть доля преувеличения, вне зависимости от того, какими они ни были. Ничто не могло бы гарантировать, что всё, что он говорит, правда. Как у слушателя, у Кашивады должен быть некоторый ориентир, который помог бы различать правду и ложь.

— Пожалуйста.

Вместо того, чтобы убеждать или умолять Цуги-сана сказать правду, Кашивада просто выразил своё желание.

— Этот мальчик, рождённый Сидзуко….

— Она ведь в действительности его родила?

Цуги-сан после данных повторяющихся вопросов с раздражением посмотрел на Кашиваду:

— Так и есть, она точно родила. Я в этом уверен.

— Я хочу знать точную информацию о ребёнке.

— Хм… Хм… — задумчиво пробормотал себе под нос Цуги-сан. Потом встал с татами и сказал: — Подожди немного, — а затем исчез в глубине комнаты.

После этого Кашивада остался один в просторной гостиной. Вскоре из глубины второго этажа донеслись звуки успокаивающей музыки. Неужели он не заметил ее во время разговора? Или кто-то включил музыку в той комнате?

На тот момент он четко не запомнил название песни или мелодию, но после того, как рыбак ушёл на второй этаж, внезапно возникший в пространстве звук, полностью не соответствующий ситуации, оставил небольшой след в его сердце.

Вернувшись с папкой, Цуги-сан собирался опуститься на пол татами, когда у входа в дом зазвонил телефон, заглушая звуки музыки.

Цуги-сан положил папку на пол, чтобы ответить, и повернулся спиной к Кашиваде.