Коди Кеплингер – Все было не так (страница 42)

Парень, которого я любила.

Мне кажется, он понял. На его лице отразилось облегчение, смешанное с новым видом нервозности. Он сглотнул, кадык подскочил.

– Так… – сказал он.

– Так.

А потом я сделала то, чего никогда не делала. Чего никогда не хотела прежде. Я снова придвинулась к нему и медленно прижалась губами к его.

Он не стал обнимать меня крепче. Не пытался прижать к себе или углубить поцелуй. Просто улыбнулся. Широкой глупой улыбкой, от которой я принялась хихикать. Эта улыбка уверила меня в том, что такого быстрого и невинного поцелуя было достаточно.

Я отстранилась и, сжимая его руку, медленно спустилась с его крыльца спиной вперед.

– Увидимся завтра, – сказала я.

Он кивнул.

– Увидимся завтра.

– Майлс? – Я уже стояла на траве. Но пока не могла от него отвернуться.

– Да?

– Я тоже тебя люблю.

Не знаю, какое будущее у нас с Майлсом. После той ночи мы обменялись кучей коротких легких поцелуев. К остальному я пока не готова. Возможно, однажды это изменится. А может, нет. Возможно, придет время, когда ему понадобится больше, чем я могу ему дать. А может, нет. Я не знаю. Никто из нас не знает. И я начинаю думать, что все хорошо.

Я так долго удерживала его на расстоянии, боялась разрушить нашу связь. И есть шанс, когда я уеду из этого города, когда окажусь в тысяче километров отсюда, мы снова сможем стать друзьями. Но я начинаю думать, что бы ни произошло, мы будем связаны навечно.

Не только я и Майлс, но и все мы. Все выжившие. Не важно, как сильно злится на меня Эшли, не важно, как сильно Келли или Рене хочет от нас избавиться, мы все связаны. Это узы боли, совместного потрясения. Но еще узы надежды, комфорта и понимания, которые останутся только нашими.

Не важно, что случится с Майлсом, я понимаю, что мы всегда будем связаны. Что именно ему я всегда смогу позвонить, когда начну в чем-то сомневаться. Когда покажется, что небо без звезд проваливается в небытие. Когда случится пятая, десятая или тринадцатая годовщина стрельбы, мы будем на связи. Даже если этого… того, что происходит между нами прямо сейчас, не хватит надолго.

Но сейчас все кажется правильным.

Я пишу это за несколько дней до поездки в Калифорнию. Он повезет меня с моими вещами через всю страну, а потом вернется в Индиану, когда я устроюсь. Я боюсь этой части. Где я больше не буду жить с ним по соседству. Я не смогу забираться на свою крышу и знать, что он скоро придет.

Но мне кажется, все будет хорошо. У нас обоих все будет хорошо. Мы пережили худшее.

Томас Нолан

Из некролога тренера Нолана становится ясно, что ему сорок два, он был одинок (развелся почти десять лет назад), детей нет. Он был тренером по футболу и бегу, и добрая часть трофеев в стеклянном кубе возле администрации школы появилась там благодаря ему. Когда о нем говорят жители города, то ссылаются на его деятельность, на все победы, к которым он привел старшую школу округа Вирджил. Но никогда не упоминают, что он был учителем.

Что довольно странно, ведь буквально каждый ученик посетил хотя бы один из его уроков. Мы все знали тренера. Шутили, какой он деловой, что обращается к ученикам по фамилии, всегда надевает на урок пиджак и галстук. Практически каждый спародировал тренера Нолана, чтобы развлечь своих друзей.

Но в то же самое время его все уважали. Он был суровым, но справедливым. Помню, я впервые получила обратно написанное на его уроке сочинение. Наверху красными чернилами красовалась тройка. Мне стало стыдно. Я не училась на одни пятерки, но никогда не получала отметку ниже четверки.

После урока я подошла к его столу, нервно сжимая бумагу в руках, а Сара ждала меня у двери.

– Вам помочь, мисс Бауэр? – спросил он.

– Дело в, эм, моей отметке, – сказала я и положила сочинение на его стол. – Почему я получила тройку?

– Потому что вы ее заслужили, – просто ответил он. Тренер мог бы отмахнуться от меня, но он придвинул листок к себе и достал из ящика красную ручку. – Идите сюда.

Я перегнулась через край стола и смотрела, как он отмечал на моем листке места, где я ошиблась с датами или именами, повторилась, чтобы соответствовать заданному количеству слов. Затем он выписал на поля все, что я могла включить в сочинение, упущенные факты. И отдал бумагу мне.

– В сочинении есть и хороший материал, – сказал он. – Но его недостаточно для лучшей оценки.

– Можно переписать? Чтобы получить отметку выше?

Он покачал головой.

– Боюсь, нет. Здесь не средняя школа, мисс Бауэр. Все намного строже. Но вы можете воспользоваться информацией, которую я вам только что предоставил, и в следующий раз написать отличное сочинение.

Сначала я злилась на него. Это произошло в первом семестре девятого класса. Подумала, он слишком строг ко мне.

Но потом, когда задали следующее сочинение, я достала предыдущее с пометками. Проверила все имена и даты, вместо повторения нашла для включения в сочинение новый материал и использовала другие ресурсы, кроме учебника. Неделю спустя тренер Нолан с улыбкой вернул мне сочинение. Наверху красовалась красная пятерка.

Точнее, пятерка с минусом. Его урок был не таким уж легким.

Я никогда прежде так не гордилась отметкой. И я думаю, он именно этого и добивался. Заставлял нас трудиться, чтобы наш успех стал настоящим триумфом.

Тренер Нолан видел во всех нас потенциал и, как в случае с Майлсом, пытался сделать так, чтобы мы стали лучшими версиями нас самих. Иногда для этого приходилось заставлять недовольных парней работать совместно. Иногда оставлять после уроков, чтобы сделать пометки в сочинении. Он давал нам карту, но добраться до места назначения мы должны были сами, чтобы в итоге понять – это очень многое значило.

Томас Нолан был достойным своих наград тренером.

Но если вы спросите меня – или Майлса, или других его бывших учеников, – как учитель он был еще лучше.

– И что ты будешь делать с письмами? – спросил Денни. Прошло два дня после окончания школы; я, он и Майлс сидели на нашем месте в лесу на откидном борте моего грузовика.

– Без понятия, – призналась я.

После нашей с Келли встречи в кафе прошло две недели. Поговорив с ней, а позже прочитав письмо Майлса, я решила пересмотреть весь свой план. Хотя и плана как такового особо не было. Я была уверена, что единственный ответ – распространить письма, показать людям правду. Мне не приходило в голову, что эта правда может причинить еще больше боли некоторым из нас.

– Мама на днях видела в продуктовом отца Сары, – сказал Денни. – Он сказал, что книга выйдет следующей весной.

У меня свело желудок, боль представляла собой смесь страха и утраты. Я знаю, что родители Сары никогда не посмотрят на меня как на девочку, которая когда-то ночевала в их доме. Не важно, что я сделаю с этими письмами, ущерб уже нанесен. В каком-то смысле я как будто снова потеряла Сару. Ведь они до сих пор важны для меня.

Я не хотела их обидеть. Но господи, я не хочу, чтобы книгу выпустили. Не из-за Келли или моей вины за то, что с ней произошло. Но еще и потому, что Сара бы этого не хотела.

Хватит с меня подталкивать людей к тому, чего они не хотят делать. Даже если я считаю, что так лучше. Наши истории в некотором роде решили проблемы других. Я так больше не поступлю. Ни с кем из нас.

Но это не ответ на первый вопрос Денни.

– Я не могу просто уничтожить их, – призналась я. – Письма. Не знаю, как с ними поступить, но… И выкинуть их тоже не могу. Это кажется неправильным.

– А ты свое написала? – спросил Майлс.

Я покачала головой.

– Пока нет. Не знаю, стоит ли теперь утруждаться.

Он пожал плечами и почесал Глиттер за ушами, когда собака запрыгнула к нам, размахивая хвостом. Казалось, она так же счастлива вернуться в наше тайное место, как и мы. Я думаю, она радовалась свободе, во время которой могла выслеживать по запаху белок и писать на новые деревья. Нам же было и горько, и хорошо. Никто не произнес это вслух, но мы понимали – скорее всего, мы собрались в этом месте в последний раз.

Я посмотрела на дерево, на котором несколько лет назад Майлс вырезал цифру «6». Чувствовала, что Майлс наблюдал за мной, задолго до того, как он потянулся и переплел наши пальцы.

– Ты должна написать письмо, – пробормотал он.

– Я думала, ты против всех этих писем, – отметила я.

Он склонил голову.

– Все оказалось не так плохо, как я думал.

Я улыбнулась и почувствовала пробирающийся к щекам румянец, только в этот раз я радовалась ему, а не пыталась побороть.

Денни явно либо ничего не замечал, либо специально старался абстрагироваться (об этом я узнаю позже).

– Это неплохая идея, – сказал он. – Возможно, написав письмо, ты поймешь, что делать с остальными. Хуже не будет.

Он был прав, что хуже не будет, но я написала все это в надежде получить ответ, но до сих пор настолько же растерянна, как в самом начале.

А теперь я сижу у компьютера и смотрю на этот огромный документ с нашими письмами. Точнее, со всеми, кроме одного. У меня нет письма Келли, но здесь тоже есть ее история. Только история глазами других людей. Как было всегда.

Если попытаюсь это опубликовать, конечно, некоторые из наших историй, написанные нами, увидят свет. Часть истории исправится. Но я снова заберу у Келли ее голос. Я изобразила ее без ее письма. И у меня не больше прав выкладывать ее историю, чем у Макхейлов.