Коди Кеплингер – Все было не так (страница 28)

– Лиэнн.

– Скажи мне!

Я крикнула так громко, что покупатели остановились и посмотрели на нас. Стоящий в нескольких метрах от нас кассир поднял бровь, явно гадая, стоит ли ему как-то отреагировать.

Мама махнула ему рукой, затем схватила меня за локоть и вывела за стеклянные двери, над нашими головами противно звякнул колокольчик. Как только мы оказались на улице, я скинула с себя ее руку и вся сжалась, отказываясь двигаться дальше, пока она не объяснит, почему фотография моей лучшей подруги, которую она ненавидела, висела на доске объявлений и почему сделали акцент на цепочке с крестиком.

Мама вздохнула и провела рукой по волосам.

– По всему штату проводят митинги в память о Саре, – смиренно ответила она. – Вот и все.

– Но почему?

Мама пожала плечами.

– Зачем церкви что-то делают? Ты спрашиваешь не того человека.

Отсутствие у меня тяги к религии связано с моей мамой. Она росла баптисткой, но после того, как к ней отнеслись прихожане, когда она забеременела мной в шестнадцать лет, она потеряла интерес к организованной религии. Я до сих пор, честно говоря, не знаю, то ли она потеряла веру в высшие силы, то ли только в церковь. Она не любит это обсуждать. Всегда говорит, что ее отношения с Богом – только ее дело.

– Но почему Сара? – спросила я. – Почему только Сара? И что за ерунда с этим крестиком?

– Я… я думаю, это из-за того, что произошло в уборной, детка.

– В уборной?

Она закусила нижнюю губу. Еще одна наша общая мимическая черта.

– Многие говорят о том, что Сара… что она сказала ему. – Моя мама ни разу не произнесла имя стрелявшего вслух. – Полиция нашла на месте преступления ее цепочку с крестиком. И учитывая, что он спрашивал ее перед смертью, во что она верила, а она дала ему отпор…

Она замолчала и со слезами на глазах посмотрела на меня. Уверена, я выглядела изумленной. Или, возможно, бледной. Мне стало тошно. И я была сбита с толку. В тот день на Саре не было цепочки. И в уборной, когда началась стрельба, она никому, кроме меня, не сказала ни слова.

Но мама, похоже, решила, что выражение моего лица что-то значит. Попыталась броситься ко мне и обнять, но я увернулась.

– Прости, – сказала она и, вытерев глаза, обхватила себя руками. – Все разговоры об этом… Не могу представить. Прости. Нам не обязательно… Ли?

Я уже понеслась прочь от магазина, к парковке. Не хотела ее объятий, слез или объяснений насчет Сары. Не хотела превращать все в смерть в своей голове. Не хотела, не хотела, не хотела.

В тот день я не думала о том, как началась эта история. Или с чего. Даже не подумала о Келли Гейнор. Я могла лишь думать о том, что ненавидела все в этом мире. Эту реальность после стрельбы. Мой разум смеялся надо мной. Мама сводила меня с ума.

А теперь даже мои воспоминания о лучшей подруге не казались безопасными или настоящими.

Бренна Дюваль

Когда ее убили, Бренне было восемнадцать, и она училась в выпускном классе. Звезда баскетбольной команды с ростом сто восемьдесят пять сантиметров. Она уже получила спортивную стипендию. Прошлой осенью, когда наша школа выпустила календарь звезд школы – таким образом собирались средства для различных спортивных команд, – Бренна и ее парень Эйден Страуд (капитан футбольной команды) оказались на обложке.

Когда я в первом семестре ходила на урок международного гражданского права, она была помощником тренера Нолана. Сидела в основном за его столом и играла на его компьютере, пока он не просил сделать копии.

Но я помню один день, ближе к концу семестра, когда мы все сидели и ждали тренера Нолана. Звонок уже прозвенел, но он еще не пришел. И вот в кабинет вбежала Бренна, ее лицо чуть не лопалось от такой широкой улыбки. Она закрыла за собой дверь и сказала:

– Слушайте. Тренер чем-то занят в администрации. Будет здесь через пару минут. Поэтому у нас мало времени.

А потом она попросила нас развернуть все парты. Мы даже не задумывались. Подскочили, и кабинет наполнился скрипом металла по плитке. Бренна все это время следила за дверью, периодически оглядывалась и просила нас поторопиться.

– Разровняйте ряды, – сказала она. – Будто так и должно быть.

Сара ходила на этот урок вместе со мной и все время хихикала, пока мы разворачивали последние две парты в нашем ряду.

– Он идет! – объявила Бренна, повернувшись к нам. – Садитесь, садитесь.

Она побежала по кабинету, длинные ноги в два шага донесли ее от двери до стула тренера Нолана.

Секунду спустя открылась дверь, и тренера Нолана поприветствовали пристальные взгляды девятиклассников. Наши парты теперь стояли лицом к двери в задней части кабинета, а не к доске. Он удивленно вытаращил глаза и просто стоял на месте, моргая.

– Вы опоздали, тренер, – делано строго произнес Ричи Макмаллен.

Тренер Нолан посмотрел на него, потом на Бренну.

– Это сделали вы, мисс Дюваль?

– Понятия не имею, о чем вы говорите, тренер. Разве парты не всегда так стояли? Я не вижу никаких изменений.

– Забавно, что ты это сказала, потому что я ничего не говорил про расстановку парт. – Он покачал головой, но под усами показалась улыбка. – Ладно. Хотите сидеть лицом в эту сторону? Будете сидеть лицом в эту сторону.

Но все оказалось не так весело. В тот день он провел у нас тест. И мы не заметили разницы между задней частью кабинета и доской.

Этот случай едва можно назвать шуткой, но тогда Бренна стала «крутой» в глазах целого кабинета девятиклассников.

Она всегда улыбалась и здоровалась в коридорах, тогда как остальные выпускники нас даже не замечали. Небрежно, но явно в специально подобранной позе, как в подростковых фильмах, прислонившись к своему шкафчику, давала пять спортсменам младше ее.

Меня всегда удивляло, что она узнавала меня. Я думала, она забывала, кто я такая, в ту же секунду, как я выходила из кабинета тренера Нолана. Я вела себя тихо, не поднимала руку и не отвечала. С не самыми хорошими, но и не самыми плохими отметками. Я была серединой. Брюнеткой с неприметным лицом.

Но в один прекрасный день в следующем семестре, после окончания урока международного гражданского права, я оказалась в спортивном зале во время обеда. Сара ушла к стоматологу, и я решила не скучать одна в столовой, а прийти с едой в зал и, сидя на трибунах, заранее сделать домашнее задание. Бренна была там, как и несколько других девочек из баскетбольной команды.

Они по очереди выполняли свободные броски. Я поднимала голову между заданиями по математике, с минуту наблюдала за ними, а потом снова возвращалась к учебе. Другие две девочки – я не знала их имен – справлялись отлично и упустили только по два броска, а вот Бренна не упустила ни одного.

– Скоро прозвенит звонок, – объявила Бренна, поймала мяч и перешла к дриблингу [14]. – Отличная работа, девочки. На следующей неделе уничтожим округ Райт.

Девочки заулюлюкали, дали Бренне пять и направились к дверям зала. Но она осталась и сделала последний свободный бросок.

Я собирала свои вещи, когда услышала:

– Они отстойно играют, да, Бауэр?

Я осмотрелась, почти уверенная, что она говорит с кем-то другим, хотя это было совсем неразумно. Я была единственной Бауэр в школе, не говоря уже об этом зале.

– Эм, – ответила я, осознав, что она говорила со мной. – Нет. Я считаю, они хорошо играют. Выполнили бо́льшую часть бросков.

– Бо́льшую – это не все, – отметила она. – Они не должны упускать свободные броски.

– Ты волнуешься из-за проигрыша округу Райт? – спросила я.

Она фыркнула.

– Нет. Мы их точно размажем. Они ужасно играют.

– Это как минимум хорошо.

– Но недостаточно хорошо. – Она посмотрела на меня, прищурив голубые глаза. – Какой у тебя рост, Бауэр? Сто семьдесят два? Сто семьдесят пять?

– Где-то между.

– Ты высокая по сравнению с некоторыми нашими девочками. В следующем году попробуй пройти отбор в нашу команду, – сказала она.

Я засмеялась. Не смогла сдержаться.

– Я не люблю спорт, – призналась я. – Совсем. Начинает тошнить, если пробегу хотя бы полкилометра, поэтому…

Я замолчала и ужаснулась, осознав, что призналась, что я в плохой форме, этой крутой выпускнице.

– Очень плохо, – сказала она. – Потому что сейчас мне кажется, когда я окончу школу, наша команда облажается.

Не знаю, считать ли Бренну высокомерной или честной.

Возможно, подойдут оба варианта.

Но точно знаю, что она оказалась права. После ее смерти наша баскетбольная команда облажалась.

– Итак… насчет сказанного Эмбер…