Коди Кеплингер – Все было не так (страница 15)

Но затем произошла стрельба, и эти фантазии просто испарились.

Я не ходила на выпускной в девятом классе. Вместо этого Майлс, Денни и я провели вечер в доме Эшли, смотрели фильмы Джона Хьюза и играли в карты Денни. Они были похожи на любые другие игральные карты, только со шрифтом Брайля [11]. Вечер прошел весело. Не романтично или роскошно, но значительно отвлек меня от воображаемых выпускных, которые устраивали мы с Сарой.

Часть меня очень хотела пойти с Майлсом на выпускной. Безумно хотела. Я в красивом платье. Он в смокинге. Я легко влюблюсь в него еще больше, чем уже.

Сейчас он смотрел на меня грустными сонными глазами. И я просто не могла не помечтать.

– Я подумаю об этом, – прошептала я.

Он кивнул.

– Отлично.

Между нами воцарилась комфортная тишина, облака над нашими головами разошлись и выпустили звезды. Майлс откинулся назад, скрестил руки на груди и посмотрел наверх. Сейчас, когда небо освещалось, я тоже могла так сделать.

Через некоторое время Майлс спросил:

– Расскажешь, что происходит? Почему ты сегодня здесь?

– Я ездила к родителям Сары.

Он повернулся ко мне, две густые каштановые брови поползли наверх.

– Ты же слышал, что они пишут книгу? О Саре?

– Да.

– Ну вот. – Я глубоко вдохнула. – История про Сару – про цепочку и сказанное ему… это неправда.

– А.

– Ты не удивлен?

– Не совсем. Я думал об этом. Особенно из-за всего, связанного с Келли. Не знаю. Эта история слишком походила на фильм, чтобы быть правдой.

– Вот родители Сары не согласны, – сказала я. – Они плохо это восприняли.

– Ты только сейчас им рассказала?

Я поежилась, хотя он произнес это не грубо или осуждающе.

– Я пыталась до этого, – призналась я. – Типа того. Когда об этом впервые заговорили, я не знала, что делать. Даже не понимала, откуда все пошло. И каждый раз, как пыталась кому-то рассказать, паниковала. А потом Келли уехала из города, и я подумала, это больше не имеет значения. Но теперь, с этой книгой… – Я покачала головой. – Надо было рассказать им раньше, но я не сделала этого, и теперь они считают меня лгуньей, пытающейся отобрать у них воспоминание о дочери.

– Мне жаль, – сказал он. – Об этом вы с Денни разговаривали? Когда ты повезла его домой?

– Да. Его письмо на стипендию помогло мне понять, что история Сары – не единственная выдумка, понимаешь? Мне захотелось, чтобы мы все могли высказаться. Если бы мы все написали такие письма… – Я замолчала и села. – О.

– Что? – спросил Майлс.

– Кажется, у меня есть идея. Не знаю, что получится, но… Может, если мы все напишем письма, расскажем правду о произошедшем в тот день и даже после…

– Письма кому?

– Не знаю, – ответила я. – Кому угодно? Но если бы все так сделали, я бы собрала их. Объединила во что-то. И людям пришлось бы выслушать, потому что это – все мы. Мы могли бы все исправить. Возможно, могли бы… как-то их выпустить, чтобы существовала не только книга Макхейлов.

Мои мысли кружили в голове, словно торнадо, бешено и так быстро закручивались, что я не могла за них ухватиться. Детали придется уточнить позже, но эта идея казалась мне выходом из положения. Если на меня так подействовало письмо Денни, возможно, письма всех выживших тоже окажут воздействие. Я могла бы связаться с Эшли и Иден и попытаться найти Келли, чтобы она тоже это сделала.

– Ты же напишешь, да? – спросила я Майлса.

– Письмо? Ли, я не уверен.

– В чем ты здесь не уверен? – спросила я. – Наверняка ты хочешь указать всем этим газетам, что писали про тебя всякую ерунду, их место, разве нет? Например, один журналист написал, что ты скорее похож на стрелявшего, чем на героя. Это так ужасно, и ты мог бы об этом написать.

Майлс отвернулся, и я поняла, что такими комментариями поставила его в неловкое положение. Я представить не могла, насколько обидно прочитать на бумаге, что ты такой человек, от которого не ждут чего-то благородного. Что ты скорее злодей. Вот именно поэтому он должен был это сделать.

Майлс был не просто дебоширом, превратившимся в героя. Его история выходила за рамки драк, в которых он участвовал, или записей об отстранении с уроков. Все репортажи о стрельбе втиснули его в коробку, в легко воспринимаемые строчки две текста. И я хотела, чтобы мир увидел, какой он вне этой коробки. Хотела, чтобы люди узнали впечатлительного, задумчивого и удивительно веселого Майлса, которого я обожала.

– Пожалуйста, Майлс? – попросила я и потянулась к его руке. – Пожалуйста?

Он повернулся ко мне и через некоторое время вздохнул.

– Ли…

– Просто подумай об этом, – попросила я. – Я больше ничего не прошу.

Он кивнул и перевел взгляд на звезды.

Мы остались на крыше до рассвета, а потом я пробралась в дом и легла в кровать. Но даже тогда не смогла заснуть. В этот раз не из-за боли или вины, как раз наоборот. Впервые за долгое время я ощутила надежду.

Если у меня все получится, правда наконец выберется наружу. И этот груз наконец спадет с моих плеч.

Кевин Брентли

Вот что я знаю о Кевине Брентли: когда произошла стрельба, он был десятиклассником; брил голову и всегда носил футболки с группами, а в начальной школе засунул в автобусе в волосы Сары жвачку и попытался свалить это на кого-то другого.

Я связалась с остальными выжившими, чтобы понять, кто знал его лучше. Первым ответил Майлс. Вот наша переписка.

Майлс: Я знал его. И ненавидел.

Я: Да? Почему?

Майлс: Он нашел в Интернете фотографию моего папы крупным планом. Не знаю, как ему это удалось. Он распечатал ее и принес в школу. Это было в восьмом классе. Сразу после того, как я переехал сюда.

Я: Это ужасно.

Майлс: Я надрал ему зад прежде, чем он успел ее кому-то показать.

Я: Это хорошо? Наверное?

Майлс: Нас обоих отстранили. Я не горжусь, но и не сожалею. Он был придурком.

Я: Кажется, так и есть.

Майлс: Похоже, ты не такое ожидала услышать, да?

Я: ЛОЛ. Нет. Не совсем.

Но я решила этим поделиться. Не из-за своего желания выставить Кевина плохим парнем, когда он сам не может защититься. А из-за другой проблемы, с которой я столкнулась, когда мы говорим о жертвах. После их смерти мы все относились к ним, как к ангелам. Все описывали их дружелюбными, любящими веселье и добрыми, хотя так было не всегда.

Но многие, кто погиб в тот день, были детьми. А дети иногда ведут себя как идиоты. Но при этом они достойны, чтобы мы их оплакивали. Это лишь делает их людьми. Относясь к погибшим, как к идеальным и невинным, мы только больше отдаляем их от нас. Может, так считаю лишь я, но, если у человека есть изъяны, он кажется более настоящим.

Так вот, я получила еще одно мнение о Кевине Брентли. В этот раз от Иден, которая ответила мне по имейлу.

Кевин был моим партнером по лабораторной на химии. Я выполняла большую часть работы. Но он не такой плохой. Однажды он увидел, как я рисовала на уроке, и попросил его научить. Сказал, что однажды хочет создавать свои собственные футболки. Я отказалась, потому что… ну, ты знаешь, как я общаюсь с людьми. Но он предложил оплатить уроки, а мне были нужны деньги на художественные принадлежности.

Около двух месяцев мы раз в неделю встречались на обеде. Он был очень шумным и слегка ленивым, но хорошо ко мне относился. Вообще, он единственный парень, пригласивший меня куда-то. Не думаю, что я ему нравилась. Просто он хотел найти друга. На последнем уроке рисования я сказала ему, что я – лесбиянка. В чем я тогда мало кому признавалась.

Я думала, он ужаснется. Пошутит или выдаст что-то гомофобское. Но он вместо этого сказал:

– Это круто. Мой брат тоже гей.

И закрыл эту тему.

В кабинете мисс Тейлор он сидел рядом со мной. Мы мало разговаривали, но иногда он пододвигал ко мне блокнот с одним из рисунков и спрашивал мое мнение. Это Рози у нас всегда была хороша во многом, поэтому его желание услышать мою оценку, потому что я, по его мнению, в чем-то хороша, многое значило.

Не знаю, назовешь ли ты нас с Кевином друзьями. Но, да, я очень хорошо его помню. Интересно, занимался бы он футболками, о которых мне говорил.

На следующий день после того разговора с Майлсом я отправила групповое сообщение, и Эшли с Иден, к моему удивлению, почти тут же ответили. У них возникло несколько вопросов, но обе согласились написать письма для моего проекта. Я не рассказала им, чем поделилась с Денни и Майлсом. Не хотела говорить об этом в сообщении. Просто объяснила, что это наш последний шанс рассказать наши истории, раз мы с мальчиками в этом году оканчиваем школу.