Кобо Абэ – Человек-ящик (страница 15)

– Ну ладно, хватит болтать, – веселым голосом сказал лжечеловек-ящик, широко расставив ноги. Поросшие волосами мускулистые босые ноги. Неужели он без штанов? – Я не так уж голоден, но бросить что-нибудь в рот не откажусь. – Потом он окликнул ее по имени и сказал: – Послушай, покажись-ка ему голой, а?

Я растерялся. Наверно, и она испытала неловкость оттого, что ей приказали раздеться, да еще назвали по имени. Даже сейчас я не решаюсь написать здесь ее имя. Я вновь остро ощутил, как много она для меня значит. Пусть случайно, но она оказалась единственным человеком противоположного пола, с которым мне удалось наконец встретиться, мне не с кем было ее сравнить, и меня вполне удовлетворяло местоимение «она».

– Прямо сейчас?

В голосе, каким она спросила это, не слышалось особой радости. Не было в нем и тени сомнения. Все гладко, округло, будто жирной ладонью провели по яйцу. Так она и в самом деле обнажится безо всякого стеснения. Я молчал в полной растерянности. Свело губы, я не мог вымолвить ни слова.

– Не возражаете?

– Не возражаю, но…

Короткий деловой разговор.

– Спичек не найдется?

Понуждаемая лжечеловеком-ящиком, она, проскользнув мимо меня, пересекла комнату походкой идеального, точно отрегулированного механизма. Казалось, движение не требует от нее даже малейших усилий. Достала из кармана белого халата коробку спичек и, держа ее двумя пальцами, бросила в окошко ящика. Я вдруг почуял ее запах. Он напоминал запах арахисового поля, который я улавливал на морском берегу. Сердце бешено заколотилось. Может быть, от ревности к лжечеловеку-ящику? Возвращаясь на прежнее место, она на ходу начала расстегивать халат. После второй пуговицы бросила на меня быстрый взгляд. Такой легкий – он бы за полдня мог свободно улететь высоко в небо – взгляд, что я не только не отвел глаз, но даже не моргнул (очень важно заметить, что, сколько она ни смотрела на меня, я почти не ощущал, что она на меня смотрит). Казалось, ее освещает внутренний свет. Она совершенно спокойна, закушенная нижняя губа влажно блестит между зубов. Открытое выражение лица. Может быть, она распахнула ставни для меня? Третья пуговица. Потом четвертая. Если она в самом деле хочет до конца узнать меня… если этой своей позой, которую она вчера демонстрировала лжечеловеку-ящику, собирается поймать меня… то действительно хорошо, что на мне нет ящика. Людям, лишенным безобразия, которое нужно скрывать, безобразие других не видно. Если человек-ящик – профессиональный «подглядыватель», то женщина по своей природе «подглядываемая». (Мне непонятно одно: что заставило врача, жившего бок о бок с ней, такой женщиной, запереть себя в ящике?) И вот наконец последняя пуговица.

К счастью, халат был надет не на голое тело, я вздохнул с облегчением. Под ним оказалась шелковая оранжевая блузка. Крохотными ягодками вниз сбегали мелкие пуговицы того же цвета. Короткая желтая юбка, застегнутая сбоку на три черные пуговицы сантиметра два в диаметре. Из ящика послышалось чирканье спички. Раньше мне казалось, что она белокожая; теперь, сравнивая ее тело с желтой юбкой, я бы назвал ее скорее смуглой. Но пальцы, взявшиеся за пуговицы юбки, были действительно белыми. И вот сейчас, глядя на нее, я не мог понять, какая же она на самом деле. Пальцы, лежавшие на юбке, вдруг замерли и, словно передумав, переместились к ягодкам на блузке. Конечно же, нужно начинать с них. По мне, чем дольше все это будет продолжаться, тем лучше. Запахло сигаретным дымом. Если на прошлой неделе я уже однажды встретил эту женщину – женщину, которая с непосредственностью ребенка одним взмахом уничтожила все мои обязательства, подобно тому, как уничтожает пятна мощное средство для чистки одежды, то, возможно, мне удастся снова где-то встретиться с ней. И этой женщине, за которой я подглядывал вчера, женщине терпимой, точно она слепая, к чужому безобразию, напоминающей автомат для утоления жажды, освобождающей, подобно алкоголю или наркотику, от чувства неполноценности, тоже когда-нибудь снова представится случай встретиться со мной. Трудно поверить, что действительно существует человек, в котором слились два этих качества. Правда, я не настолько хорошо знаю эту женщину, чтобы иметь право судить о ней. И все же. Но то, что узнаешь с помощью правого глаза и с помощью левого глаза, наверно, чего-то стоит. Самое главное – доверие, которое позволит даже бессознательно обращать внимание на одни и те же вещи и совершенно естественно сделает все нашим общим достоянием. Расстегнута третья пуговица-ягодка. Блузка, кажется, надета на голое тело. Запах дыма доносится, но самого дыма не видно. Как странно он курит. И тут из всех щелей и из окошка ящика вдруг повалил дым – значит внутри столько дыма, что глаза невозможно открыть.

– Нужно и тебе приготовиться, как ты считаешь? – сказал лжечеловек-ящик торжественно. – Она… посмотри, она не обращает на меня ни малейшего внимания.

Расстегивая пятую пуговицу, она чуть улыбнулась. Как улыбнулась бы, споткнувшись на улице. Осталось еще семь пуговиц-ягодок.

– Если хотите фотографировать, фотографируйте, пожалуйста.

Я был поражен. Действительно, я договаривался с ней, что она будет мне позировать. Она раздевается, но это совсем не значит, что и я должен раздеваться вместе с ней. Может быть, и разденусь, но зачем же сразу? Наверно, я просто боялся того, к чему это может привести. Чтобы сгладить неловкость, я потянулся было к вещевому мешку, где лежал фотоаппарат, но раздумал доставать его. Если бы я достал и установил фотоаппарат, это означало бы молчаливое согласие жить вместе с лжечеловеком-ящиком. Правда, фотографировать лучше, чем обнажаться, но это было бы равносильно тому, чтобы отдать ему второй ключ от своей собственной квартиры.

– Смотри, какой воинственный вид…

Расстегивая седьмую пуговицу, она отвернулась вполоборота к стене. Блузка распахнулась, и показался лифчик. Угольного цвета лифчик, выстроченный лучеобразно, как мяч для регби. Пожалуй, и правда – вид воинственный. Стеклянный шкафчик со стерильными инструментами. Узенькая кушетка для осмотра больных. Эмалированный таз на подставке с широко расставленными тонкими металлическими ножками. Жутковатое медицинское кресло, похожее на зубоврачебное, но чем-то отличающееся от него. Интересно, для чего оно? В подборе этих предметов было нечто эротическое, как в картине ада. Для фотографирования места лучше не придумаешь – как только солнце поднимется повыше, вряд ли удастся избежать соблазна пощелкать.

– Если хочешь, можешь переменить место. А я уйду вон туда… – любезно предложил лжечеловек-ящик.

– Наоборот, не нужно. Тогда свет будет падать сзади.

Молчание, молчание… Сейчас любая моя грубость приведет к поражению… Она взялась за девятую пуговицу – еще три, и блузка будет снята…

– Однако, как мне удалось заметить, от тебя ждут не фотографирования, а более решительных действий. – Притворная веселость. Лжечеловек-ящик болтал, заполняя лакуны, образованные моим молчанием. – Если бы спросили меня, я выбрал бы именно такие действия. Только не ври, что она не возбуждает тебя. А фотографию можно сделать когда угодно, и сфотографировать можно что хочешь. Если ты думаешь, что это будет неприятно мне, можешь не беспокоиться. Я отказался от всех своих прав. Примерно год назад, когда она пришла, чтобы прервать беременность, я просто влюбился в нее. Сделал ей операцию, а она мне так спокойно говорит: денег у меня нет, давайте я у вас поработаю и расплачусь. С таким наивным лицом… Я был поражен… Но решение принял моментально. Я, естественно, не стал спрашивать ее ни о том, как зовут ее приятеля, ни о родственниках. Мне удалось привлечь ее тем, что я игнорировал ее прошлое.

– Если бы спросили, я думаю, она ответила бы.

– Пожалуйста, не думай, что я сознательно не спрашивал.

– И все же хорошо, что не спрашивали.

– Медсестра, которая работала здесь раньше, была не особенно привлекательной. А эта производила впечатление девушки бывалой и вполне доступной.

– А на самом деле какой она была?

– Сначала, как мне показалось, крайне осторожной. Потом, наоборот, чересчур доверчивой. Ты все делаешь слишком импульсивно. А когда тебя ругают, ты легко просишь прощения. Видимо, ты убеждена, что стоит попросить прощения, и любая вина забыта.

– Сколько хлопот я доставила. – Она берется за последнюю пуговицу.

– Ничего, я прощаю тебя. А то, что я с самого начала не расспросил тебя о прошлом, теперь мне представляется дурацким легкомыслием. В общем, тебе удалось пройти по снегу и скрыться, не оставив следов.

Чуть растянув губы, она коротко рассмеялась, вытащила из юбки полы расстегнутой блузки и, плавным движением сняв ее, бросила на край кушетки. Когда она поворачивалась, на талии образовалось несколько тонких складок. Она не казалась особенно худой, но и слой подкожного жира не такой уж толстый. Эти складки кожи что-то напоминают. Но что? Вспомнил – складки на замше для протирки объектива.

– А все-таки получилось у нас неплохо, правда?

– Слишком хорошо, – насмешливо фыркнул лжечеловек-ящик. – Но я был ужасно самонадеян. Я считал, что могу делать все, что хочу, потому что у меня была возможность удерживать ее… Отвратительно. Как мерзкий соблазнитель, я брился два раза в день – утром и вечером… И такие отношения между врачом и пациентом, обратившимся к нему, чтобы сделать аборт! А дальше история с Ньютоновым яблоком – закон тяготения. Тут как раз и служившая до этого медсестра ушла, да еще так неожиданно…