Кобо Абэ – Человек-ящик (страница 13)

Но в один прекрасный день я выздоровел. Крохотное событие, настолько крохотное, что так и хотелось наклониться к нему, чтобы получше рассмотреть, явилось противоядием. Оно… да, где же оно произошло?.. Точно, на углу широкой улицы, между банком и станцией метро… днем прохожих там совсем мало… передо мной размеренно шагал человек средних лет, по виду служащий, вдруг у него подкосились ноги, и он стал медленно оседать прямо на тротуар, потом повалился на бок и замер. Ну точно как играют с ребенком в медведя и охотника. Проходивший мимо юноша, похожий на студента, иронически поглядел на него и, брезгливо улыбаясь, спросил меня: „Может, умер?“ Я не ответил, и он, явно безо всякой охоты, пошел позвонить в ближайшую табачную лавку. Я, по профессиональной привычке – мне один-два раза в месяц заказывали фотографии для рекламы товаров, – вынул фотоаппарат и начал ходить вокруг мужчины, выбирая ракурс, чтобы его сфотографировать. Но вовремя одумался и не спустил затвор – и совсем не потому, что мне стало жаль умершего и стыдно перед ним. Просто я понял, что этот случай не годится для новостей.

Смерть – это действительно некая цепь изменений. Прежде всего бледнеет кожа. Затем заостряется нос, ссыхается подбородок. Приоткрытый рот напоминает сделанный ножом разрез на коже мандарина, в котором виднеется красная вставная челюсть. Меняется даже одежда умершего. Казавшаяся добротной, она на глазах превращается в тряпье. Все эти факты, конечно, не новости. Но умершему нет никакого дела до того, может случившееся с ним превратиться в новости или нет. Десятая жертва, попавшая в руки опасного преступника, разыскиваемого по всей стране, умрет так же, как умерли все предыдущие. Меняешься сам, вместе с тобой меняется и внешний мир – никаких других изменений не существует. И изменения эти столь существенны, что за ними не угнаться и самым сенсационным новостям.

Стоило мне подумать об этом, и отношение к новостям резко переменилось. Как бы получше сказать… У меня не было другого выхода, кроме как приказать себе: „Ты тоже в состоянии покончить с новостями…“ И все же, понимаете… почему всем нужны новости?.. Может быть, для того, чтобы в критический момент быть во всеоружии, хотя заранее известно, что все на свете меняется? Раньше я тоже так думал. Но это ложь. Человек слушает новости только для того, чтобы успокоиться. Какую бы потрясающую новость ему ни сообщили, если человек слушает ее, значит он жив – вот в чем дело. По-настоящему потрясающей будет последняя новость, возвещающая о конце света. Заветная мечта каждого – быть в состоянии услышать ее. Потому что это будет означать, что удалось пережить конец света. Если вдуматься, то, как мне представляется, мое отравление было вызвано именно стремлением не прозевать этой последней передачи. Но новости все шли и шли без конца, так и не превращаясь в последнюю. Это значило, что новости все еще не последние. Они будут продолжаться и впредь – лишь стереотипные фразы станут еще короче. „Прошлой ночью «Б-52» провели самый крупный в этом году налет на Северный Вьетнам, а ты все-таки остался жив. На газовом заводе произошел пожар, восемь человек получили тяжелые ожоги, а ты не пострадал и остался жив. Новое огромное повышение цен, а ты продолжаешь жить. Из-за выброса промышленных отходов в заливе уничтожена вся рыба, а ты все-таки остался жив“».

«Так о чем же мы говорили?»

– Значит, это рассказ о том, как вам надоело слушать новости… – Она сводит колени (видимо, почувствовала мой интерес к ним) и закуривает новую сигарету. А лжечеловек-ящик мрачно добавляет:

– Не могу понять, к чему такая самореклама…

«Среди людей, не интересующихся новостями, злодеев не бывает – вот что я имею в виду». Я бросаю эти слова в лицо врачу и с прежней улыбкой обращаюсь к ней: «Не верить в новости – значит не верить в перемены. Так что я не собираюсь против вашей воли что-либо здесь менять».

– Все-таки мы просчитались, тебе не кажется? – сказал лжечеловек-ящик с откровенностью, которой я от него не ожидал.

– Просчитались?

– Я имею в виду пятьдесят тысяч иен. Деньги, которые мы отдали тебе, поверив, что ты близок с человеком-ящиком, чтобы ты купил у него для нас ящик. Выходит, мы просчитались. Откуда нам знать, достанешь ты ящик или нет.

– Что вы придираетесь ко мне. – Я даже растерялся из-за его неожиданной контратаки. – Вы прекрасно знаете, что человек-ящик и я – одно лицо.

– Откуда нам знать?

– Не надо передергивать. Есть достаточно веские доказательства. – Чтобы успокоиться, я сделал несколько глубоких вдохов. – Неделю назад в то утро, когда я пришел сюда, чтобы мне перевязали рану, вы должны были все понять. Неумело подстриженные волосы… плохо выбритое лицо, с бесчисленными порезами… обветренная, шелушащаяся кожа на шее и руках, несмотря на острый запах мыла…

– Знаете, среди фоторепортеров попадается немало чудаков. – Тон беспечный, явно свидетельствующий о том, что моя игра проиграна. В конце концов она, видимо, стакнулась с врачом и решила просто использовать меня в своих целях.

– Но ведь ты же признала тогда, сама признала, что мое плечо ранено пулей из духового ружья?..

– Ну и что из этого? У многих есть духовые ружья. Хорьки повадились в курятники, просто беда с ними.

– Один добросердечный человек, случайно оказавшийся свидетелем моего ранения, посоветовал мне эту клинику. Более того, он даже дал мне денег, чтобы я оплатил счет за лечение. Три тысячи иен, бумажки чуть-чуть пахли креозотом. – Я пристально посмотрел ей в глаза. Мне и в голову не могло прийти, что она так легко переметнется на сторону противника. Ведь она совершенно определенно обещала мне позировать. Когда она позирует, ощущая на себе взгляд художника, это, видимо, заводит ее. И в таком возбужденном состоянии или… возможно, сейчас она просто старается выгородить врача. Да мне и не особенно хочется, чтобы врач начал здесь препираться с ней. Нужно еще подумать, стоит ли так упорно преследовать ее – это может только ухудшить ее положение. – …Какая-то девушка в мини-юбке на велосипеде новейшей конструкции… Возможно, эта девушка… к сожалению, я видел ее только со спины, но ноги у нее были очень красивые. Ноги – однажды увидев, ни за что не забудешь. Когда долгие годы живешь в ящике и перед глазами лишь нижняя часть тела прохожих, пресыщаешься видом бесконечного количества ног.

Мне показалось, что она надула щеки, чтобы сдержать улыбку. Но рассмеялся во весь голос лжечеловек-ящик.

– Ну разумеется, одно дело – разглядывать ящик, другое – надеть его на себя, разница огромная.

– Я только хочу напомнить, что права на владение ящиком я вам еще не передавал.

– Просто колоссальная разница, – повторил лжечеловек-ящик спокойно, точно понял наконец суть этой разницы. – Вчера я впервые всю ночь провел в ящике. Это нечто потрясающее. Нет, не зря я стремился стать человеком-ящиком.

– Я не собираюсь насильно удерживать вас от этого шага.

– А я и не принадлежу к тем, кого можно удержать. Разве это не ясно?

В самоуверенном голосе лжечеловека-ящика таился смешок. Добродушный и в то же время ехидный – мне это не понравилось. И я вконец расстроился. Кажется, с самого начала нужно было подружиться с ним. Он и в самом деле совсем не собирался вступать со мной в борьбу. Мне бы удалось более спокойно поговорить с ним, если бы я коснулся тем, близких человеку-ящику, когда он впервые появляется на улице: способы добывания пищи, места, где можно достать вполне пригодные к употреблению старые вещи, способы бесплатного проезда на большие расстояния, места, где обитают бродячие собаки, которых нужно избегать. И все-таки не очень приятно сознавать, что рядом с тобой живет еще один человек-ящик. Понятно, что он не настоящий, но сейчас уже слишком поздно об этом говорить. Если бы я мог все это предвидеть, мне, возможно, следовало прийти сюда в своем ящике и потягаться с ним. Я вызывающе обращаюсь к ней:

– Ну а что бы ты сделала на моем месте? Удержала бы его или позволила поступать как ему заблагорассудится?

Продолжая стоять, прислонившись к процедурному столу, она исподлобья взглянула на меня. Губы чуть растянуты, и от этого казалось, что она улыбается, но глаза совсем не смеялись.

– Я думаю только о том, что, если прямо сейчас вывесить табличку «Приема нет», пациенты, наверное, забеспокоятся.

Пожалуй, это верно. Двусмысленный ответ, который можно толковать и так и этак. Но пока что мне следует удовлетвориться им. Подожду, что скажет лжечеловек-ящик.

Ящик издал какой-то звук, привлекший мое внимание, и заметно накренился. Шторка на окошке разошлась, и показались глаза. Глаза, лишенные всякого выражения. Глаза, гордые тем, что вынудили меня посмотреть в них. Когда ему удалось научиться этому приему? Образец – я, это безусловно. Я подавлен. Тот, кто смотрит, – я, тот, на кого смотрят, – тоже я.

– Сколько бы ты ни разглагольствовал, это бесполезно. – Голос у лжечеловека-ящика тонкий, не соответствующий его наружности. – Но я вижу, ты не веришь.

– Да ведь фактически нет необходимости уходить отсюда.

– На небольшой компромисс я готов – Лжечеловек-ящик откашлялся, прочищая горло, и продолжал вкрадчиво: – Например, как бы ты посмотрел на такое мое предложение. Ты получаешь возможность делать в этом доме все, что тебе заблагорассудится. Какие бы отношения ни установились между вами, я вмешиваться не буду. Не буду мешать, не скажу ни слова, не буду мозолить вам глаза. Но только при одном условии. Я получаю возможность наблюдать за вами. Только наблюдать, и все. Конечно, из ящика. Я имею в виду отношения, в которых мы, трое, оказались сейчас. Мне достаточно, если разрешат вот так, из угла, следить за тем, что вы делаете. Когда вы к этому привыкнете, я превращусь для вас в нечто напоминающее корзину для бумаг.