Кобо Абэ – Человек-ящик (страница 11)
«Теперь я совсем запутался».
«Простите. Я очень устала. Никуда не годится… Посмотрите, как у меня дрожат колени – будто сижу верхом на включенной стиральной машине…»
«Тогда сядь сюда. Мои колени лучше, чем стиральная машина».
«Мне хочется закурить».
«От курения по ночам портится кожа».
«Но это же лучше, чем раздеваться».
«Не передергивай. При том отвратительном типе этого действительно не следовало делать. Но ведь в ванной ты сама снимаешь лифчик».
«Вы все время об одном и том же, сэнсэй. У вас прямо навязчивая идея, вы хотите выпытать все до мельчайших подробностей».
«Просто я хочу знать правду».
«А я хочу забыть обо всем, что произошло».
«Значит, было то, что ты хочешь забыть».
«Как это ни печально, ничего из того, что вы предполагаете, сэнсэй, не произошло».
«Если это правда – прекрасно».
«Правда. Он протер гноящиеся глаза и, заставляя принимать разные позы, так уставился на меня, будто выискивал драгоценные камни. Но очень скоро укол стал оказывать свое действие – глаза постепенно приобрели странное выражение, и не прошло и пяти минут, как он уставился на люминесцентную лампу, а на меня, казалось, уже не обращал никакого внимания».
«Неужели этот боров не приставал к тебе?»
«Нет, не приставал. Наоборот, заплакал. Испугался чего-то. А плакал он, по-моему, притворно. Только рот скривил и подвывал… И этот отвратительный запах у него изо рта… И сколько он ни канючил, я не поддавалась, только старалась не дышать. А он все больше распалялся. Когда он посмотрел на меня сзади, как я стою на коленях, этого он уже вынести не мог».
«И он это как-нибудь проявил?»
«Нет. Наверно, из-за укола. Я только стояла не шелохнувшись. И представляла себя со стороны. Все это было очень странно. Может, это гипноз?.. И не потому, что я вся была на виду, а только от его желания смотреть на меня я и пришла в такое состояние. Стоило мне представить его взгляд, как силы оставили меня, и я уже не могла подняться с четверенек. Кровь отлила от ягодиц, они словно атрофировались… окаменели».
«Отвратительный тип».
«Но кажется, он все-таки реагировал. Стиснул зубы и шипел… Я прислушалась и уловила: спасибо, спасибо…»
«Почему ты не отказалась?»
«Сэнсэй, вам не кажется, что вы все преувеличиваете?»
«Возможно».
«Прошу вас, успокойтесь. Я хотела, сэнсэй, по возможности рассказать так, чтобы вы поняли, что все это для меня абсолютно ничего не значит».
«В таком случае поставим на этом точку. Ну иди сюда. Что ты стоишь как истукан… Сними чулки, или что там на тебе…»
«Я без чулок».
«Иди ко мне скорей… Послушай, а он точно тебе указал, какую ты должна принять позу?»
«Погасите свет…»
Ненормальные отношения между мной пишущим и мной описываемым
Обнаженная стояла на коленях. Треугольник, образованный разведенными ляжками, запечатлелся на сетчатке моих глаз, и, куда бы я ни посмотрел, мне кажется, что я вижу его отчетливо, как гравюру, окрашенную в нежно-розовый цвет. Я широко раскрываю рот, в изнеможении высовываю язык. Подступает тошнота. Невероятное напряжение. Не хватает воздуха. Наверное все дело в том, что я не выспался.
Когда и как я добрался сюда? Я обокрал самого себя. Три часа восемнадцать минут. Здесь, напротив порта Т., на противоположной стороне залива, городской пляж. Безлюдная полоса песка, по которой, шурша, ползают крабы. Вымокшие под дождем треугольные зеленые флажки, трепещущие на высоких бамбуковых шестах. Хотя дорога идет под гору, просто скатиться вниз невозможно. Но все время хотелось сделать это.
По правде говоря, именно здесь неделю назад я приводил себя в порядок, перед тем как пойти в клинику, чтобы там занялись моей раной. Лучшего места, где человек-ящик мог бы незамеченным покинуть свое убежище, не найти. Прежде всего я хотел выкупаться и помыть голову, хотел побриться, постирать белье и рубаху. На любом вокзале и на любой пристани есть туалетная комната, которой можно воспользоваться; правда, там допоздна толкутся люди, но если с умом выбрать время, то удастся, ни с кем не встретившись, вымыться в душе.
Да и особых причин скрываться у меня нет. Вот только что я все это и проделал. Выкупался, помыл голову, побрился, постирал нижнее белье и рубаху. Я, кажется, был немного простужен и поэтому, пока сохли белье и рубаха, снова забрался в ящик – самое большее часок потерплю, а потом навсегда покину его. Да я и сейчас уже наполовину покинул его. Чтобы уничтожить предмет, изъеденный жучком, особой решимости не требуется. А там, впереди, уже виднеется выход из тоннеля. Если ящик – передвигающийся тоннель, то обнаженная – ослепительный свет в его конце. И эта поза, словно призывающая к тому, чтобы ею любовались. Мне кажется, последние три года я ждал именно такого случая.
И вот неожиданная встреча с лжечеловеком-ящиком. Мой двойник, усевшийся на кровати и уставившийся на нее, стоявшую обнаженной (в беззащитной и лишь призывавшей к тому, чтобы на нее смотрели, позе). Никогда еще ящик не казался мне таким безобразным. Все напоминало отвратительный сон, в котором мой дух, воспарив к потолку, разглядывает мой же труп. Неужели это сожаление о ящике? Нет, не сожаление – тоска. Мне нужен тоннель, имеющий выход. А записки – наплевать, даже если все они, до последней строчки, будут уничтожены.
Я думаю, что его жизнь в ящике началась совсем недавно. Однажды я обнаружил пустой полуразвалившийся ящик из гофрированного картона, небрежно сунутый в узкую щель между общественной уборной и забором. Ящик без хозяина то же, что заброшенный дом, – он быстро ветшает, ветер и дождь окрашивают его в коричневато-красный цвет вялого винограда. Я с первого взгляда понял, что это чье-то брошенное жилище. Прорезанное в ящике окошко… торчащие из него обрывки полиэтиленовой шторки… вздутия на боковых стенках, точно следы кожного заболевания, – набухшие, видимо от влаги, мелкие слуховые отверстия, – из-за всего этого ящик казался полуразрушенным. Я стал обрывать боковую стенку. Ощущение – будто разматывал отсыревший пластырь, показалась внутренность ящика. Я непроизвольно загородил собой щель, куда был засунут ящик, стараясь скрыть от взглядов прохожих покинутое жилище.
Внутри ящика запечатлелись, как отпечатки рук на глине, следы пребывания в нем бывшего жильца (назовем его В.). Например, дыры, заделанные с помощью палочек для еды и изоляционной ленты. Вырезанная из журнала фотография обнаженной девицы, превратившаяся теперь в грязное пятно цвета птичьего помета. Красный шнурок, с помощью которого ящик привязывали к поясу, чтобы он не качался. Маленькая пластмассовая коробка, укрепленная под окошком. Бесчисленные надписи, покрывающие почти всю внутреннюю поверхность ящика. Места, где их нет, – прямоугольники, одни побольше, другие поменьше, – раньше, несомненно, там висели транзистор, коробка для мелочей, карманный фонарь и другие вещи.
Сейчас ящик мертв. Мне вдруг показалось, что я вижу, как его покидает призрак В. Я вздрагиваю. Я еще ни разу вот так ощутимо не представлял себе моей (ящика) смерти. Мне казалось, что, когда придет время, я просто исчезну, как испаряется капля воды. Но вот я столкнулся с действительностью. Каков же был конец В.?
Разумеется, смерть ящика совсем не обязательно должна означать и физическую гибель самого В. Возможно, он просто выбрался из тоннеля и выбросил свой ящик. И значит, останки ящика – это оболочка «куколки», из которой вырвалась на волю бабочка. (Пожалуй, «бабочка» слишком романтично, и можно назвать его хотя бы цикадой или поденкой.) Во всяком случае, мне бы хотелось думать именно так. Думать иначе было невыносимо. Но чтобы так думать, нужны были доказательства. В поисках доказательств я стал внимательно изучать надписи. К сожалению, В. пользовался фломастером, смываемым водой, и поэтому разобрать почти ничего невозможно. Пластмассовая коробка плотно закрыта крышкой. Если существует какая-то путеводная нить – она, безусловно, в ней. Когда я с трудом сорвал крышку, от нее отлетели петли. В коробке лежали две шариковые ручки, сломанный нож, кремни, часы без стекла, с одной минутной стрелкой и, наконец, небольшая записная книжка с оторванной обложкой. Первая страница начиналась такой записью – к счастью, я сразу же переписал ее на одну из стенок внутри своего ящика (в то время там оставалось еще много свободного места) и поэтому могу воспроизвести здесь дословно:
«Его нервозность перешла уже все границы. Стоило ему хоть ненадолго выйти из дому, как его охватывало беспокойство: вдруг жилье исчезнет – для него стало невыносимо покидать дом. Он превратился в заядлого домоседа. Заперся в четырех стенах и ни на минуту не покидал своей комнаты. В конце концов он умер с голоду или повесился. Разумеется, я узнал, что никто еще не опознал тот труп…»
Я попытался перевернуть страницу, но записная книжка расползлась под пальцами, как отсыревшее печенье. Вместе с ней расползлась и путеводная нить, я до сих пор не в силах определить, что значил труп того ящика.
Ну что ж, надо проститься с ящиком. Рубаха и белье почему-то плохо сохнут. Дождь перестал, но воздух пропитан влагой из-за низко нависших, полных воды туч, и белье никак не сохнет. К счастью, сидеть голым в ящике не так уж плохо. Может быть, потому, что я тщательно смыл с себя грязь, все тело точно ожило, мне даже приятно обнимать самого себя. Но не буду же я бесконечно оставаться в таком положении. Скорее бы кончился утренний штиль.