Князь Процент – Жёлтый (страница 15)

– Юношей? – уточняю я.

– Настолько плоской была Оля, – поясняет мой клиент. – Но их с Промилле знакомство вышло милым. Тем вечером Канцлер был дежурным преподавателем, а Оля искала своего научного руководителя. Промилле назвался его братом. Кажется, Ефремом Валентиновичем. Через неделю Канцлер переспал с Олей. Он быстро заскучал с ней. Понимаете ли, Оля была юна и дурно воспитана. Читала она «Поющих в терновнике» и «Анжелику»…

Мои брови ползут вверх (ведь маленький герой новой повести в восторге от «Анжелики»), и Канцлер говорит:

(Благодаря обилию диалогов и наличию в начале главы образчика эпистолярного жанра любимые рассказчиком скобки не появлялись пару страниц. Так и быть, я прощаю рассказчику очередное проявление математической слабости, но, пожалуй, в последний раз.)

– «Анжелика» хороша для чтения в годы полового созревания. Впоследствии извинительно листать «Анжелику», если только это не определяющая поведение читателя книга. Оля же пыталась вести себя как Анжелика, что бы это ни значило. А ведь она не умела толком использовать столовые приборы. В ресторанах ее поведение было животным. Нарезав стейк, она брала вилку правой рукой. А котлету протыкала и надкусывала. Воспитанница цирка уродов, не иначе.

Не выдерживая потока гадостей в адрес несчастной, я как можно более вежливо интересуюсь, не ошибается ли Промилле периодически с выбором спутниц. Мой клиент отвечает, что продолжительность его романа с Ольгой исчисляется всего-то неделями. Тем не менее, заключаю я про себя, Канцлер до сих пор находится под впечатлением.

Он продолжает поносить девушку:

– С духами у Оли было еще хуже. Всего парфюма мы, к счастью, не упомним. Однако аромат Moschino Cheapandchic не шел ей. Он подошел бы взрослой женщине со здоровенной грудью. На этой плюгавенькой малышке Moschino был оскорблением. А ее увлечение бижутерией? Оля выглядела будто полотно Климта. Кстати, целовалась она из рук вон плохо. И полагала сексуальным отворачиваться в такие моменты. Мотала своей рыжей башкой, как исступленная. Думала, Канцлера возбуждала борьба за ее поцелуи.

Я делаю заметку, что у Промилле есть проблема с высказыванием женщинам претензий, в том числе к их интимному поведению.

– Оля была врушкой, – продолжает мой собеседник, – только неумелой. Рассказывала, что уже пару лет не занималась сексом. А под Канцлера, бывает же такое, легла немедленно.

Худшее в Ольге, по словам Промилле, это ее навыки в постели:

– Оля любила грязные разговоры. Обожала в кинозале рассказывать Промилле, что хотела необузданного безумного секса. Упрашивала взять ее максимально сильно. А когда случалась близость, Оля пищала.

– Почему? – спрашиваю я.

– От боли, – уточняет мой клиент. – И умоляла снизить темп. Извините за подробности. Вообще-то о чувствах Промилле к женщине мы говорим только с ней. Такова черта нашего организма. Но мы ведь должны быть откровенны, правда?

Итак, вагина Оли была неглубокой. Может быть, ее вагина такой и осталась. Тогда допустимо употребить настоящее время. И сказать, что вагина Оли неглубокая. В дебютный раз это позволяло мужчине ощутить себя лидером какой-нибудь африканской народности. Обладателем самого большого мужского достоинства на континенте. Или хотя бы в многоквартирном доме. На постоянной же основе такая вагина утомляла.

Что ни говорите, а роман с Олечкой – это плохой Шекспир. У нее была младшая сестра. Немногим красивее, зато фигуристее. Тогда малышка еще не достигла возраста согласия. А потерпи Канцлер Олю год-другой, мог бы иметь двух сестер за раз. Жаль, девушек звали не Кристина и Вика.

В этот день Промилле распирает от самоуверенности. Письмо бывшей подруги явно придает ему донжуанского веса в собственных глазах.

Я спрашиваю:

– Вы так уверены в согласии младшей сестры?

– Сестры бывают разными, – говорит Канцлер. – И вкусы сестер на мужчин зачастую разнятся. Это не отменяет странного правила. Отчего-то нетрудно соблазнить женщину, предварительно добившись ее родственницы. Мы не знаем, в чём причина, однако это так. У нас есть кое-какой эмпирический опыт.

– Почему вас интересует письмо?

– Нас интересует, что оно значит. Интересует, может ли оно быть проявлением симпатии.

Промилле не кажется мне симпатичным, но я знаю о нём много такого, о чём он вряд ли дает понять в первую пору знакомства. Безусловно, Канцлер умеет производить выгодное впечатление, особенно на тех, кто падок на деньги и не обременен моральной щепетильностью. Допускаю, что он до сих пор нравится кому-то из бывших любовниц. Ольга может хотеть общаться с Промилле и сейчас.

Я высказываю такое предположение.

– Канцлер мерзко расстался с Олей, – говорит мой клиент. – Улетел отдыхать с другой женщиной. Кстати, это была Марина. Ольга писала, звонила – Канцлер игнорировал ее. Вернувшись из отпуска, не соглашался увидеться. Оля переживала, упрашивала найти время. Когда они встретились, ревела и просилась назад. Устроила истерику в кафе. Пришлось назвать ей трудноисполнимое условие возвращения.

– Что это за условие? – интересуюсь я.

– Раздеться в кафе, – отвечает мой собеседник.

– Вы серьезно? – спрашиваю я.

– Было важно придумать такое условие, чтобы эта сумасшедшая отвязалась, – говорит Промилле.

– И? – допытываюсь я.

– Сработало, – признается Канцлер.

Я уточняю:

– А именно?

– Она разделась, – отвечает Промилле.

– Вы шутите? – я пытаюсь уловить иронию в тоне моего клиента.

– И рядом нет, – произносит Канцлер.

(Я вмешиваюсь в текст рассказчика не так часто, как мог бы, но сейчас предлагаю читателю взглянуть на приведенный диалог без утомительных вставок авторской речи.)

– Что это за условие?

– Раздеться в кафе.

– Вы серьезно?

– Было важно придумать такое условие, чтобы эта сумасшедшая отвязалась.

– И?

– Сработало.

– А именно?

– Она разделась.

– Вы шутите?

– И рядом нет.

(Так короче, и взгляд не цепляется за навязчивые ремарки рассказчика. Основная функция последних – не дать читателю запутаться в репликах персонажей. Согласитесь, тяжело запутаться в разговоре, который ведут всего два собеседника.)

Поверить в реальность рассказа Промилле у меня не получается. Тем не менее у него не должно быть повода лгать. Вряд ли Канцлер хочет покрасоваться передо мной, приукрасив брутальность своих мужских побед. Для этого у него есть живущая по соседству отставная модель Playboy.

– Как это возможно? – спрашиваю я.

– Ольга убедила себя, что безумно любила Канцлера. Что он был любовью ее жизни. Или что-то вроде того. Мы всегда скверно понимали устройство эмоциональной части женской натуры. Вероятно, Оля считала Канцлера хорошей партией. Может, она и нынче так думает. Если это предположение верно, мы удивлены. Поразительно, как иные женщины любят, чтобы о них вытирали грязные ботинки.

Интересуюсь, каков же ответ Промилле на письмо.

– Мы не собираемся отвечать, – говорит Канцлер. – Мы же в своем уме. Ни к чему общаться с униженной женщиной. А с настолько униженной и подавно.

Поговорить о повести моего клиента нам удается лишь в следующий раз. К этому времени я получаю еще две главы.

«Геша из Марракеша»: глава вторая

За «Анжеликой» стояли книги, прочитанные Гешей раньше. Следующим томом был «Король птиц». Эту книгу Геше на четырехлетие подарил Митя.

Сперва «Короля птиц» Геше читала мама. Больше всего Геша любил историю о самом короле птиц. Эта легенда была в книге одиннадцатой по счету. Еще не умея читать, Геша знал рассказ про вероломного крапивника от и до. Читая книгу самостоятельно, он даже пропускал эту историю.

Читать Геша захотел накануне пятилетия. Чтение казалось ему солидным взрослым занятием.

Папа раздобыл магнитную доску с буквами. По этим буквам мама учила Гешу. Спустя год он вовсю читал. На праздновании семилетия Геши Митя расхвалил его. Похвала старшего кузена обрадовала Гешу: родители нечасто хвалили его.

Тогда же Митя поинтересовался, кем Геша хотел стать, выросши. Раньше Геша и не думал, что ему предстояло вырасти. Он не знал, кем бы ему стать.

– Я хочу быть писателем, когда повзрослею, – сказал Митя. – Обязательно напишу книгу сказок вроде «Короля птиц». Сам придумаю все сказки. А еще сочиню большой роман. В общем, буду писать книги.

– А что такое «писать книги»? – спросил Геша.

Значение слова «роман» ему тоже было невдомек.

– Писатель пишет истории. Записывает на бумагу. Он сочиняет их, а может брать из жизни или пересказывать когда-то услышанное. Так поступал великий английский писатель Шекспир. Он делал пьесы из древних сказаний.

– Что значит «делал пьесы»?