Князь Процент – Жёлтый (страница 17)

С «Хрониками молодого Индианы Джонса» тоже вышло плохо. Как-то папа вернулся домой раньше обычного. Он ужинал на кухне, пока Геша смотрел «Хроники». Как назло, тем вечером показывали эпизод о мучительно-страстной любви героя. Эпизод изобиловал постельными сценами. Дождавшись рекламной паузы, отец кликнул маму.

– Почему Гена смотрит какие-то непонятные постельные сцены? – спросил он.

Слово «непонятный» было его любимым ругательством.

Геше казалось, что в подобных сценах было мало непонятного. Мужчины и женщины целовались в кровати – так уж было заведено.

– Гена, кто тебе разрешил переключить на другой фильм? – сказала мама.

– Я не переключал.

– Не надо обманывать меня!

Тут реклама закончилась, и на экране появился молодой Джонс. Он был в постели с любимой женщиной и целовал ее. Мама посмотрела на экран и вспыхнула.

– Вот опять какая-то непонятная тетка, – сказал папа.

Геша задумался, что же тут могло быть непонятного.

– Гена, я запрещаю тебе смотреть этот сериал, – произнесла мама, выключая телевизор.

Геше было обидно, что папа явился раньше именно в день непонятной ему серии «Хроник». Лежа вечером без сна, Геша фантазировал, что отец задержался на работе. В этих фантазиях родители не оставляли его без сериала.

Он вспомнил недавний разговор с Тимурчиком. Тот рассказывал, что бывало, если зрители переставали смотреть любимые фильмы. Если читатели бросали любимые книги.

Тимурчик заикался, а изо рта у него гадко пахло. Обычно Геша держался подальше, беседуя с Тимурчиком. Тогда же он приблизился, ловя слова заики-вонючки: настолько хотел разобраться в участи героев брошенных фильмов и книг.

Герои выживали, уверял Тимурчик, лишь если их не забывали поклонники. Когда читатели и зрители оставляли любимых персонажей, те умирали. Тимурчику поведал об этом старший брат. А раз Тимурчик прошляпил один-единственный эпизод «Сейлор Мун», и его любимчик-герой Нефрит внезапно умер.

Выходило, Индиана Джонс мог лишиться жизни, пропусти Геша серию-другую. Жизнь-то Индиане Джонсу с молодости выпала полная опасностей. Геше нужно было уговорить маму опять разрешить ему смотреть «Хроники».

Однако на следующий день Геша вновь проштрафился. Он желал понять значение слова «роман». Дождавшись, когда у мамы будет хорошее настроение, Геша задал ей этот вопрос. Маме нравились его заковыристые вопросы. Услышав таковой, мама отвечала и порой хвалила сына. Геша хотел, поговорив на умные темы, спросить об «Индиане Джонсе».

На этот раз мама задумалась и сказала:

– Даже не знаю, как объяснить, Геночка… А кто сказал тебе это слово? Откуда ты его узнал?

Геша почувствовал нотки раздражения в тоне мамы. Он испугался, что слово «роман» значило нечто плохое. Геша пожалел о решении задать вопрос и сослался на Митю.

Мама адресовала вопрос папе.

– Что?! – произнес тот. – В этом возрасте рано интересоваться такими вещами! Ишь чего вздумали! Я тебе на полном серьезе говорю: занимайся воспитанием ребенка нормально. Иначе я сам им займусь, и вам обоим мало не покажется!

– Ну ладно уж, папочка, – сказала мама, – не сердись. Что ты так раскипятился…

– Да я абсолютно спокоен! – глаза папы сделались красными, а лицо – багровым. – Меня ничто не может вывести из себя, понятно?! Размечтались, тоже мне, чтобы я из-за вас кипятился!

– Митя лучше бы учился хорошо, а не глупости тебе рассказывал, – сказала мама Геше.

С «Хрониками» можно было попрощаться окончательно. Впрочем, их смотрел Тимурчик. Благодаря ему Геша знал, что Индиана Джонс пока не умер.

Заика не понимал, что такое роман. Их одноклассникам значение этого слова тоже было невдомек. Спрашивать у Мити казалось неудобным. Как-никак, в первый раз Геша изобразил, будто знал это слово.

Мало-помалу он приучился выдумывать собственные хроники Индианы Джонса. Засыпал Геша, лишь сочинив новую историю. Его Джонс спасал принцесс, разыскивал клады, наказывал злодеев.

Вскоре мама показала Геше фильм о Шерлоке Холмсе. Там Холмс помогал невесте доктора Ватсона отыскать сокровища Агры. Сокровища утонули, зато Ватсон женился.

Геша полюбил Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Мама нашла в их домашней библиотеке книгу рассказов об этих героях. Книга называлась «Его прощальный поклон». Она была трудновата для понимания Геши. Всё же он убрал книгу на свою полку. Она стояла за «Королем птиц».

Листая рассказы, Геша заметил, что Ватсона называли Уотсоном. Он спросил у мамы почему.

– Не знаю, Геночка, – ответила мама.

Геша учил английский язык в школе. Он припомнил, что действие фильма разворачивалось в Англии. Возможно, книга была написана по-английски.

– Может быть, это такой перевод? – сказал Геша.

Его предположение оказало на маму сильное воздействие. Она стала хвалить Гешу и называть умным, догадливым мальчиком. Геша обрадовался маминой похвале.

Вечером мама рассказала эту историю папе.

– Хм! – сказал папа. – Ему рановато читать такое. У Холмса там была история с какой-то непонятной теткой. Это какая-то непонятная книга для восьмилетнего ребенка!

Папа часто ошибался, упоминая возраст Геши. Тогда он перепутал в сторону увеличения. Геша не стал поправлять его.

(Я не могу отнести себя к знатокам художественной литературы. Мне сложно рассуждать о достоинствах и недостатках того или иного литературного произведения. Однако меня занимает вот какой вопрос: зачем начинать повесть с похищения девятилетним героем книги об Анжелике, если последующий текст рассказывает о более раннем этапе его жизни?)

Вопреки реакции папы, мама осталась довольна смекалкой Геши. Вот только «Хроники молодого Индианы Джонса» закончились.

Через неделю Геша, возвращаясь домой из школы, заметил у подъезда симпатичного кота. Тот был упитанным и полосатым. Со зверьком играл одетый в шубу дядя, у которого были разорваны ноздри. Он ходил спиной вперед и заставлял кота делать так же.

– Я бы предложил тебе поиграть с моим питомцем. Гляжу, ты им залюбовался, – произнес дядя, остановившись. – Но разговаривать с незнакомцами вообще-то дурно. Ты это, пожалуйста, запомни.

Он подмигнул Геше. Глаза у него были зелеными.

– Меня зовут великий князь Сент-Анжело, я из Марракеша. Это неподалеку от Аржантёя, там живописные пшеничные поля. Раз пошел такой откровенный разговор, скажу тебе еще кое-что. Когда всё осточертеет, позови мою светлость. Но учти, тебе должно всё осточертеть настолько, что невозможно будет терпеть. Тогда зови меня. Договорились?

– Договорились, – сказал Геша.

– А теперь иди домой и не оборачивайся. Если обернешься, больше не увидишь меня. Я мог бы добавить, что ты превратишься в соляной столб, как жена Лота. Но мы просто не встретимся, если обернешься.

Гешу тянуло обернуться, но пришлось удержаться. Он догадывался, что это было полезное знакомство.

– Мама, кто такая Женалотта? – поинтересовался Геша за ужином.

– Что? Лото? – сказал папа и нахмурился. – Лото – это азартная игра, запомни! Запомни, слышишь?! Тебе рано интересоваться такими вещами! Ты запомнил?!

Расспрашивать о Марракеше Геша поостерегся.

Канцлер о книге,

озаглавленной «69 ± 1 = Ad hoc»

Следующую сессию я начинаю с вопросов о творчестве моего клиента. В первых же главах повести, отмечаю я, рассказывается, как ребенком он изобретает шифры. Очевидно, что это неумелое детское изобретательство – следствие отношений с матерью. Последняя не проявляет сочувствия к влюбленности сына и грубо нарушает личное пространство ребенка, читая его дневник. Поэтому уже в детстве Канцлер стремится делать свои тексты непонятными.

Незадолго до этого он рассказывает мне о реакции Марины на «69 ± 1 = Ad hoc» еще кое-что, помимо описания ее обиды и неприятия. Она делится с мужем ощущением, будто роман рассказывает не о том, что описывает.

– Осознаете ли вы, что словно оберегаете смысл вашего текста от читателей? – спрашиваю я.

Даже через экран ноутбука я замечаю в глазах собеседника интерес и понимание.

– Мы осознаем, что книга допускает варианты толкования, – говорит мой клиент. – Да, она содержит шифры. Это сознательный ход. Может быть, на это повлияло детство, хорошо. Однако мы попросту любим загадки.

Делюсь с Канцлером впечатлениями от его романа. Это одна из самых холодных и бесчувственных книг, что я знаю. Моменты, когда главный герой этого пятисотстраничного фолианта проявляет к кому-либо малейшую симпатию, можно в буквальном смысле пересчитать по пальцам одной руки. На фоне романа первые главы повести удивляют теплотой, с которой автор описывает жизнь и переживания мальчика. Я спрашиваю, что Канцлер чувствует при мысли о своем романе.

– Холодная книга или теплая, мы не разбираемся, – отвечает Канцлер. – Мы не умеем измерять книгам температуру. Книга – это текст. Текст, а не живое существо. Книга не может быть холодной или теплой. Она может быть хорошо или плохо написанной. Так вот, роман Канцлера написан хорошо. По нашему, разумеется, мнению.

Я спрашиваю, испытывает ли Канцлер удовольствие, описывая сцены унижения и сексуальной эксплуатации женщин Акемгонимом Горгоноем. Мой клиент заявляет, что не упомнит особенных унижений женщин в книге. Да и эксплуатация там будто бы обоюдная: секс героя с очередной девушкой всегда происходит по взаимному согласию.

Прошу собеседника рассказать, что для него самое интересное в «69 ± 1 = Ad hoc».