Кнут Гамсун – У врат царства (страница 22)

Карено. Кажется, у него даже вышитые носовые платки?

Элина. Вероятно, у него для этого есть средства.

Карено. Конечно. И это ему к лицу.

Элина. Правда.

Карено. Ну-с, и на чем вы порешили? Конечно, меня это не касается, ведь я только твой муж.

Элина. Если бы я тебя не знала, то могла бы подумать, что ты ревнуешь.

Карено (останавливается). Ревную? Но послушай, Элина!

Элина. Тогда не говори так.

Карено. Ревную? Ха-ха-ха! (Ходит.) Но после того, что я видел собственными глазами, я могу ждать и большого. Я ведь видел (показывает.) Я вышел из той двери. И ты допускала это. Естественно спросить: что же дальше? Свидание?

Элина (после минутного раздумья, внезапно и несдержанно). Да. Свидание. (Бросает работу на стол, встает и делает шаг.) Свидание.

Карено (стоит минуту и смотрит на нее; полуудивленно, полуупрека). Элина!

Элина. Да, свидание. Что ты еще хочешь знать?

Карено. Ничего. Только лучше мне здесь не быть, чтобы не пришлось опять войти в неподходящее время.

Элина (берет снова за работу).

Карено. Это начинает становиться забавным. Тебе не кажется?

Элина. О, да, веселый день рождения! Большое торжество в доме.

Карено. Этого никогда не было за все три года. Вероятно, я прежде плохо тебя знал. (Останавливается у этажерки.)

Элина (бросает работу и встает). Это становится невыносимым.

Карено. О, сиди, Элина; я ухожу. Мне нужно работать.

Элина (опять садится).

Карено. Комната снова в твоем полном распоряжении - для чего угодно... Но я вижу, что нет подсвечников. Куда они делись?

Элина (смущенно). Подсвечники?

Карено. Я спрашиваю, куда они делись?

Элина. Я их дала почистить Ингеборг.

Карено. Повидимому, в доме происходят странные вещи. Не могу же я оставаться в полном неведении. Ты дала Ингеборг почистить подсвечники?

Элина. Да.

Карено (берет свои письменные принадлежности). Если принесут письмо, то крикни мне в сад. (Уходит на веранду.)

Э л и н а несколько мгновений сидит в глубокой задумчивости; потом порывисто встает и ходит взад и вперед. Ее лицо и движения выражают страдание. Слышен стук калитки. Вслед затем из кухни входит И н г е б о р г. У нее в руках сверток.

Элина. Ну?

Ингеборг (развертывает сверток). Нет, они не взяли подсвечников. Я была в двух местах.

Элина. Неужели не взяли?

Ингеборг. Нет; они сказали, это не настоящие. (Ставит подсвечники на этажерку.)

Элина. Что? Подсвечники не настоящие?

Ингеборг. Нет; они сказали, что это не настоящее серебро, а накладное.

Элина. Глупости! Подсвечники, которые нам подарили родители!

Ингеборг. Да, это сказали в двух местах. Я подумала, что уж не стóит ходить к другим.

Элина. Но это глупости. Неужели, ты думаешь, отец и мать - эти честные люди - могут подарить поддельные вещи?

Ингеборг. Если желает, я могу сходить еще.

Элина. Нет, не стóит! Я только хочу, чтобы ты знала, что это не накладное серебро. Потому что мы получили их от родителей.

Ингеборг. Я так и думала.

Элина. Спасибо; больше ничего не надо, не рассказывай об этом, понимаешь? Не говори, куда ты ходила.

Ингеборг. Конечно. (Уходит.)

Элина (рассматривает подсвечники, постукивая по ним, прислушиваясь). Накладное. (Ставит подсвечники на месте, отворяет дверь на веранду и зовет.) Ивар, на минуту.

Карено (сейчас же появляясь). Принесли письмо?

Элина. Я только хотела показать тебе подсвечники.

Карено. Да, а письма нет?

Элина. Я говорю, что хотела тебе показать подсвечники. Вот они стоят. Ведь ты должен знать, какие странные вещи происходят у нас в доме.

Карено (с раскаянием). Милая Элина, не говори так.

Элина. А что, ты думал, я сделала с подсвечниками?

Карено. Нет, я был раздражен.

Элина. Но я хочу знать.

Карено. Я ничего не думал. Я только подумал, что если они придут нас описывать, то должны найти все на месте. Это пришло мне в голову. Ты должна простить меня, Элина.

Элина. Нельзя так придираться. Ты становишься все несноснее. В конце концов, мне нельзя буде пошевелиться без того, чтобы ты не знал - зачем.

Карено. Нет, я не буду следить за тобой, я уже об этом думал.

Элина. Я должна о каждом пустяке давать тебе подробные объяснения. Я уверена, что если, например, я сегодня вечером выйду за дверь, на улицу, то сейчас же поднимется целая история.

Карено. Да нет же, Элина!

Элина. Может быть, ты даже пойдешь за мной и будешь подсматривать?

Карено. Нет! Чт? ты говоришь! Теперь ты сама придираешься. Иди на улицу, делай, чтС хочешь, я спокойно буду сидеть здесь. Неужели ты считаешь меня таким пошлым? (Обнимает ее.)

Элина (освобождается). Ах, нет. Не надо этого.

Карено. Элина, не будем больше ссориться. Я сидел там в саду и думал об этом. Это ни к чему.

Элина. Мне тоже кажется.

Карено. Значит, Бондесен не был с тобою груб? Скажи мне только это.

Элина. Конечно, нет.

Карено. Меня это беспокоило. Мне казалось, что он слишком близко подошел к тебе. И его рука... И он смотрел на тебя нехорошими глазами. Это меня возмутило. Ты за это не должна на меня сердиться, Элина; я не мог иначе. Кроме того, я устал; я не спал всю ночь.

Элина. Да, почему тебе не заснуть?