Клод Фаррер – Корсар (страница 19)
— Что ж такого? У меня было… и вы мне разрешили бы одолжить вам? Разве мы с вами не друзья?..
Они были одни в вестибюле, заставленном высокими растениями и отделявшем игорную залу от библиотеки. Принц вдруг наклонился:
— Друзья… и даже… немного больше?
Он прикоснулся губами к маленькому накрашенному рту.
Маркиза Иорисака не рассердилась и не отпрянула от него… Ей становилось все жарче и жарче, и голова у нее делалась то тяжелой, как свинец, то легкой, как пробка. В этом упоительном головокружении после шампанского, коктейлей и баккара — что значил поцелуй?.. Не так уж страшно… К тому же итальянские усы были такие шелковистые… душистые… надушенные какими-то неизвестными, опьяняющими, жгучими духами…
Вдруг оркестр — уже не японский — заиграл вальс. М-сс Гоклей, заботясь о том, чтобы те из ее приглашенных, которые любили танцы, могли бы потанцевать, не забыла струнного оркестра. И последний салон на «Изольде» — нарочно для танцев устроенный — быстро наполнился кружащимися парами.
— Вы должны провальсировать со мной… — потребовал принц Альгеро.
— Но я не умею!..
Наши танцы еще непонятнее для японок, чем наши карточные игры: непонятны и неприличны для них. Япония вовсе не страна, где царит чопорность, но ни мужчина, ни женщина в Японии не отважились бы довести неприличие до того, чтобы обниматься публично, прижимаясь грудью к груди и представляя для чужих глаз бесстыдное зрелище чего-то вроде любовного соединения.
Но тут маркиза Иорисака, которую схватил в объятия принц Альгеро, отбросила еще несколько принципов и без особого сопротивления дала себя увлечь в разнузданный вихрь танца.
— Как обворожительна!.. — подумала м-сс Гоклей, наблюдая с порога бальной залы за тем, как маркиза Иорисака Митсуко вальсировала до потери сознания, растрепавшаяся, пунцовая в объятиях итальянского принца, как маленький фазан из Ямато в когтях большой заморской хищной птицы.
XVIII
Последние лучи солнца, ложившиеся на западные горы над старинной деревушкой Инаса, ударили прямо в лицо Жан-Франсуа Фельзу из иллюминатора.
Он поднялся с кресла, закрыл свой картон с этюдами и осторожно отпер дверь. Вот уже с четверть часа, как звуки оркестра затихли.
— Может быть, эта приятная вакханалия уже кончилась… — выразил надежду Фельз.
И отважился выйти из своего заточения.
Большая часть гостей разъехалась. Несколько избранных, оставленных м-сс Гоклей обедать, оставались и беседовали под вишневыми деревьями, неподалеку от газона, служившего эстрадой для гейш и майко. Фельз сразу заметил — в отдалении от центральной группы — какую-то усиленно занятую флиртом парочку, при виде которой он вытаращил глаза.
Как раз мимо него проходила м-сс Гоклей, только что отдававшая какие-то распоряжения прислуге. Фельз остановил ее:
— Простите — у меня, кажется, помрачение зрения, — сказал он. — Ведь это не может быть маркиза Иорисака — там, облокотилась на перила?..
М-сс Гоклей подняла лорнетку:
— Никакого помрачения зрения… Это маркиза.
Фельз притворился, что чрезвычайно изумлен:
— Как, — сказал он, — разве маркиз возвратился из Сасебо?
— Нет, насколько мне известно.
— Вот как. Так это не он там целует ей ручки?..
— Какой вы смешной! Разве вы не видите, что это принц Альгеро, которого вы сами мне представили?
Фельз отступил назад и скрестил руки.
— Так значит, — сказал он, — вам мало, что вы затащили эту бедную крошку на ваш праздник, что вы ее серьезно и, может быть, даже опасно скомпрометировали, — вам мало, что вы ей, наверно, показали десять тысяч неприличных в ее глазах и возмутительных вещей… Вы еще довершили все, толкая ее в объятия этого итальянца, чтобы он поступил с маркизой Иорисака так же, как с любой кокеткой в Риме, Флоренции или Нью-Йорке?..
М-сс Гоклей, внимательно выслушавшая его, расхохоталась.
— Какое сумасбродство! Я думаю, что вам вредно так долго сидеть взаперти у себя в каюте: вы потом говорите чистейший вздор. Никаких неприличных или возмутительных вещей ей никто не показывал — прошу вас верить этому. А маркиза сама сказала мне, что ничего некорректного в ее присутствии на моей «гарден-парти» не будет. Она приехала по доброй воле… и по доброй воле флиртует. Я нахожу ваше негодование смешным, потому что маркиза вполне цивилизованная женщина, а всякая цивилизованная женщина флиртовала бы совершенно так же на ее месте… Это совершенно невинный флирт.
— Вы правы, — перебил ее Фельз.
Он подчеркнул слово «правы». И повторил:
— Вы правы. Но скажите… уверены ли вы, что маркиза Иорисака «вполне цивилизованная женщина», похожая на всякую цивилизованную женщину? Похожая на вас, например?..
— Почему бы нет?..
— Почему?.. Не знаю. Только она не такова. Не будем допытываться почему, если угодно, это будет короче. Я просто говорю вам, без бесплодных споров или туманных философствований: вы не знаете маркизы Иорисака. И вы страшно обманываетесь на ее счет. Вы воображаете, что она создана по подобию вашему… или этой вашей дурочки мисс Вэн… Нет, это не так. Маркиза Иорисака не носит вагнеровского имени и не пишет своих писем на машинке. Она не надевает черной шелковой рубашки, когда говорит о математической физике. Она не имеет ручной рыси и не разговаривает так, будто читает доклад или реферат… Однако она, правда, — цивилизованная женщина. Может быть, гораздо более цивилизованная, чем вы, но не так цивилизованна, как вы. У вас обеих похожие платья. Но под этими платьями — ваши тела и ваши души совсем не похожи. Вы улыбаетесь?.. Напрасно! Я уверяю вас, что между вами и маркизой — пропасть больше, гораздо больше вот этого Тихого океана, отделяющего Нагасаки от Сан-Франциско. Не добивайтесь же невозможного сближения. И оставьте в покое эту бедную крошку: ей, как японке, нечего делать с вашими американскими… слишком американскими… примерами.
Он говорил несколько нервно. М-сс Гоклей ответила ему сухо — академические прения были ее коньком.
— Я этого не думаю. Я не думаю, что японка так отличается от американки, если они обе получили одно воспитание и образование. Кроме того, я утверждаю, что я знаю маркизу Иорисака, потому что я часто виделась с нею, и мы вели откровенные и увлекательные беседы. Я говорю вам еще, что пропасть между мной и маркизой в настоящий век заполнена благодаря пароходам, железным дорогам, телефонам и прочим замечательным открытиям, которые уменьшили весь мир и сократили расстояние между разными народами. Вот все ваши аргументы и опровергнуты. Да и как вам понимать лучше меня все, что касается маркизы Иорисака?. Она — женщина, а вы — мужчина. А все психологи утверждают, что женщины и мужчины никогда не могут вполне разгадать взаимной психологии…
Фельз опять перебил ее:
— Умоляю вас, не будем заниматься психологией. В этом-деле не при чем большие движения сердца человеческого… Не будем уклоняться. Речь идет о маркизе Иорисака, которая в десяти шагах отсюда позволяет себя не без приятности пачкать человеку, два часа тому назад ей совершенно незнакомому, и с которым она познакомилась у вас. Ну, а с вышеупомянутой маркизой познакомил вас — я. Я, и в доме ее мужа — маркиза Иорисака Садао. Таким образом, я считаю себя, до некоторой степени, ответственным перед вышеупомянутым маркизом за те неприятности, которые могут произойти благодаря вышеупомянутой пачкотне… И несмотря на мои седые волосы, я достаточно молод, чтобы не оправдывать плохого поведения женщины, у которой муж на войне. Вот почему я прошу вас избавить меня от этого подозрительного занятия… да, кстати, и себя самое. Извольте, как только приличие вам позволит, выставить за дверь ваших последних гостей и, главным образом, этого принца Альгеро — лучше бы мне с ним никогда не встречаться… А после этого вы поручите мне проводить домой маркизу Иорисака — как надлежит вечером проводить даму, когда она одна и боится неприятных встреч. Так решено — не правда ли?..
— Так не может быть решено, — сказала м-сс Гоклей.
Она безмятежно начала объяснять:
— Ваши тревоги совершенно нелепы. Это правда, что я вам обязана моим знакомством с маркизой. Поэтому мне хотелось бы исполнить ваше желание, чтобы доказать вам мою благодарность. Но это невозможно. Я удержала принца и маркизу, и еще нескольких человек, чтобы всем вместе пообедать на яхте и приятно закончить вечер. И я даже определенно обещала принцу посадить его за столом рядом с маркизой. Так что я должна сдержать слово… Но чтобы утешить вас, я посажу вас тоже рядом с маркизой — по другую руку.
— Нет, благодарю вас, — сказал Фельз.
Он быстро выпрямился.
— Нет. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы настаивать дальше, Но если так, то я сегодня не буду обедать на яхте.
— О, — сказала она с иронией, — я догадываюсь, в чем дело: вы ревнуете! Такова ваша привычка, я не удивляюсь поэтому. Но позвольте вас спросить: к кому вы ревнуете?.. Кого?.. Маркизу к принцу — или меня к маркизе?.. Потому что в вас есть эта специфически французская странность — вы постоянно сердитесь на мою тесную дружбу с мисс Вэн…
Фельз побледнел:
— Разрешите мне, — медленно произнес он, — не отвечать на оскорбительные вопросы. Прощайте.
Она, обеспокоенная, взглянула на него:
— «Прощайте»? Как? Вы действительно не будете обедать?
— Я вам сказал.
— Где же вы будете обедать?