Климентина Чугункина – Восточная сказка (страница 2)

Отомстит. Отомстит!!! Но не этим воинам, которые являются всего лишь мелкой сошкой, простыми орудиями, исполняющими чужую волю. Лишь один человек, которого она пока ещё не видела, заслуживает единственного точного и рокового удара от её руки. Вот почему жрица до сих пор не лишила себя жизни, дабы уйти вслед за тем, что было ей дорого. Она отсрочила собственную казнь для выполнения этой наиважнейшей миссии.

Первые дни её держали в сетке. Что таить, этим жалким воинам и пленить-то её удалось при помощи всё той же самой сетки. Она сразила троих насмерть, защищая неприкосновенность храмовой территории и жизни тех бедолаг, что за немощью своей поспешили укрыться в святом месте, и забрала бы ещё столько, сколько смогла, если бы не эта низкая уловка, к которой ни один благородный воин-северянин не прибегнул бы. Однако даже после того, как лук выпал из её опутанных верёвками рук, ей удалось ранить кинжалом ещё одного. Лишь вторая, более мелкая сеть, привела к её полной неподвижности. Чужеземцы были поражены, что такая крошка противостояла им так упорно, от неё это не укрылось. Юная жрица сразу сообразила, что необходима им для какой-то более важной цели, по тому, как с ней начали обращаться. Ей стоило немалого труда понять позднее при помощи переводчика речи Зоххака о том, что ей уготована роль игрушки в лапах какого-то правителя с непомерной алчностью. Для неё жизнь в подобном качестве была бы хуже доблестной смерти при исполнении своего долга. Но Зоххак несколько раз втолковывал ей, что она должна быть счастлива, что это великая милость, и что она, в качестве рабыни, могла оказаться в куда более худшем положении, не приди ему в голову мысль преподнести её в дар. Билькис выносила эти мерзостные речи исключительно ради того, чтобы быстрее освоить новый язык. И хотя она испытывала к этим гортанным звукам без всякой плавности речи и разумного расхода дыхания одно отторжение, всё же они были ей необходимы.

Её заботила только месть, и ради её осуществления северянка была готова мириться с чем угодно. Даже с тем, чтобы как можно скорее научиться понимать варварский язык, который мог бы значительно облегчить её миссию (и милостью богини она всё схватывала на лету), и с тем, чтобы выслушивать этого человека, который каждый вечер подсаживался к ней и начинал с того, что описывал, какой подарок судьбы для неё, что она уготована в дар именно его повелителю, и будет жить в роскоши и неге в его дворце, и ей больше не придётся трудиться от зари до захода, думая о хлебе насущном. Глупец не понимал, что Билькис была рождена исключительно для того, чтобы исполнять волю своей богини, что любое её пожелание было для неё сродни закону. Она едва сдерживала себя, чтобы не залепить пощёчину этому человеку за подобное оскорбление.

Однако Билькис дала слово: если с неё снимут путы и позволят передвигаться самостоятельно, если никто не станет к ней прикасаться, она отправится с ними добровольно, не делая попыток ни к побегу, ни к нападению на кого-либо из них. Ей с трудом удалось убедить этих людей через переводчика. Мало того, что они не доверяли язычнице (смысл этого слова для Билькис оставался непонятен и загадочен, её народ отродясь не испытывал ненависти к чужим богам), так ещё и каждый из этих мужчин с востока, оказывается, ни во что не ставил женское слово. Всё оттого, что в их стране к женщинам относились презрительно и хуже, чем к скотине, и не признавали за ними никаких прав. При помощи всё того же переводчика жрице удалось постичь причину подобной несправедливости, о которых в её родных землях никто даже не подозревал. Оказывается, религия этих восточных людей утверждала, что некогда первая женщина поспособствовала падению мужчины, и именно от этого её действия и начались все беды и лишения для его потомков на земле. Вот почему они считали уместным ставить женщин ни во что. Они как бы мстили им за то, что праматерь запятнала их грехом. Женщины в их глазах навсегда заклеймили себя, как презренные грешницы. За подобные кощунственные речи Билькис возненавидела этих варваров ещё сильнее. Но разрешение на относительную свободу всё же было ей дано, и она была вынуждена себя сдерживать. Её слово чести намного превосходило честь подобных людей, но об этом знала она одна.

Правда, они передвигались в основном пешком, пока не закончилась череда труднопроходимых лесов, но зато потом ей приходилось постоянно сидеть вместе с переводчиком, и лошадь их шла в паре с лошадью Зоххака, который по-прежнему не доверял своим солдатам. Всё-таки им довелось лицезреть Билькис, а на подобную красоту падок всякий. Дар же султану должен оставаться чист и неприкосновенен, иначе не видать ему заветной должности, как своих ушей. Однако и самой жрице тоже приходилось соблюдать осторожность. Она считалась Избранной, и ни один мужчина не смел касаться её обнажённой плоти где бы то ни было, дабы не нарушить её святости и не оскорбить девственную богиню, которой она была посредницей. Но этим людям было наплевать на верования язычницы, и, если бы не распоряжения Зоххака, ей бы пришлось тяжко. Переводчик был ближе Билькис, как не относящийся к племени завоевателей. На лошади он предпочитал усаживать её впереди себя, закутанную в плащ, и только тогда мог касаться её, поддерживая, чтобы не свалилась. Хотя дева прекрасно могла передвигаться верхом, она предпочитала не демонстрировать этот свой навык. Её обучение новому языку тоже всегда проходило тайком. Ей же лучше, если эти мужчины будут видеть в ней всего лишь слабое существо.

Однако для неё это было невыносимое время. Ей приходилось терпеть подле себя этих грубых мужчин, непременно заворачиваясь в плащ от их взоров, хотя прежде всю свою жизнь она обладала статусом неприкосновенности как жрица, а в некоторых случаях и определённой властью. Так что она частенько взывала к Диане, моля о терпении и вынужденном смирении сейчас, чтобы в будущем можно было с успехом завершить свою миссию. К несчастью, её связь с богиней с каждым днём делалась всё тоньше. Мало того, что храм, это святое местообитание, был уничтожен, сравнён с землёй, так Билькис ещё и удалилась настолько далеко от родных мест, как никогда прежде. Неудивительно, что своих поработителей она принимала за сущее зло во плоти, но отвага и решимость в ней от этого не уменьшались.

Последний отрезок пути они проделали морем, в большой диковинной лодке. Билькис сразу почувствовала себя больной и слегла, едва ли подкрепляя силы ежедневной миской овощного супа, которую подносил ей сам Зоххак, боясь, что его «подарок» может скончаться прежде времени. Для жрицы всё слилось в одну непрерывную качку и слабость, а связь с девственной Дианой в какой-то момент полностью оборвалась. Билькис поняла, что удалилась настолько далеко, что покровительство богини более не могло на неё распространяться. Отныне она была предоставлена сама себе и чувствовала, что часть её души при этом утрачена навек.

Но вот море закончилось и пришли новые земли. Как-то у костра она беседовала через переводчика с Зоххаком о своей участи, но тот мало что мог рассказать о жизни у султана, несмотря на то, что в этот вечер был на редкость словоохотлив. Он никогда не был в столице, куда собирался доставить Билькис, но слышал от многих, что султан подобен богу на земле, что обладает он несметными богатствами, и прозвали его за то Великолепным. Он не забыл напомнить ей, как благодарна должна она быть, что её приберегли именно для Господина, что она не узнает всю тяжесть положения простой рабыни. Билькис с трудом удалось сдержаться, как и во все прочие разы, когда ей наносили одно оскорбление за другим: не доверяли её слову, относились к ней хуже, чем к переводчику, поступившему подло и трусливо, а не так благородно, как она сама, но эти люди видели в ней исключительно женщину и грешницу, а тот был всё-таки мужского, более почётного пола; посматривали с желанием в глазах, несмотря на запрет Зоххака не приближаться к ней ближе пяти шагов, хотя, когда она была жрицей, никто не смел так открыто пялиться на неё. Вдобавок раньше она носила белоснежные покровы, теперь же была вынуждена прятаться в грязную мужскую одежду. Не так-то просто было забыть своё положение Избранной.

Билькис быстро поняла, что эти мужчины понимают одну лишь силу и подчиняются только ей. Да и подчинение их основывалось исключительно на страхе. Сам Зоххак опасался коварства своих подчинённых. Все они были жадны до крайности, алчны, завистливы, не имели никакого понятия о чести. И с такими-то качествами они смели считать обитателей Нелюдимого края дикарями! Переводчик объяснил ей, что для этих людей бог превыше всего. Всё, что они совершают, делается из того, чтобы угодить своему Небесному Властелину и из надежды после смерти получить хотя бы частичку неба. Но северная жрица не могла уразуметь, так как сама всё делала по воле своей девственной богини, почему на первый план тогда выходят их собственные потребности, ведь она сама лично слышала, научившись несколько понимать этих кровожадных людей, что при помощи неё Зоххак надеется получить от султана какой-то высокий чин. Мог ли он желать служить людям, осознавая, что это именно та цель, для которой он был рождён? Ведь каждый должен исполнять наилучшим образом отведённую для него судьбой роль.