Климентина Чугункина – Погребальные байки. Рассказы сотрудников похоронного бюро (страница 2)

Да, конечно, она была права. Наше бюро ритуальных услуг – одно из самых солидных заведений в городе. Нужно соответствовать статусу, ведь для каждого работника в почёте служить именно в нём, а не в службе какой-нибудь внешней уборки или очистке города от бродячих животных. И, хотя Воткинс и собирался донести свои старые башмаки до ближайшей помойки, он всё же уступил напору вдовы.

На том они распрощались. И наш коллега отправился дальше по своим рабочим делам, а миссис Пибоди вновь принялась хлопотать по хозяйству.

На этом история и должна логически завершиться, но правая нога Воткинса по-прежнему продолжала испытывать дискомфорт в новом ботинке, причём этот дискомфорт был таким, что вроде бы как его и не было заметно вовсе, пока не наступал какой-либо перерыв в работе, и тогда вполне явно ощущалось, что вроде бы как что-то в носке мешает. Воткинс хотел несколько раз вытащить ногу из ботинка и посмотреть, в чём проблема, но всякий раз его что-то отвлекало. А потом он отправился на ночное дежурство, где три могилы подряд вконец обессилили его, так что он и вовсе не мог думать ни о чём другом, кроме как прикоснуться головой к подушке.

Однако мистера Пибоди не было необходимости задерживать в гражданском морге. Он умер совершенно естественным образом от сердечно-сосудистой недостаточности, поэтому и хоронить его можно было уже на следующий день. Пока стояла такая жара, не было нужды «передерживать» тела.

Так совпало, что бюро наше на прошлой неделе испытывало недостаток в сотрудниках: всё же три свежие могилы и трое похорон на следующий же день, да ещё кто-то в отпуске, кто-то приболел, а кто-то отпросился за свой счёт в связи с семейными обстоятельствами. В общем, Воткинса попросили присутствовать. И ему пришлось согласиться, хотя он и чувствовал себя вконец разбитым.

Гроб разместили в гостиной для прощания с родственниками и знакомыми. Комната сделалась проходной: кто чувствовал необходимость, подходил к покойному. А так собирались либо на кухне, где были выставлены угощения, либо на веранде, куда можно было взять закуску и горячий кофе с собой.

Воткинс предпочёл разместиться в зашторенной комнатке по соседству с гостиной. Ему ещё предстояло нести гроб вместе с другими тремя мужчинами на себе от самого дома до могилы, поэтому он собирался ненадолго вздремнуть до начала торжественного выноса гроба, избрав местом своего временного отдохновения большое удобное кресло.

Однако только глаза его начали слипаться, как в комнату вошли двое женщин – родственницы покойного – и принялись сплетничать громогласным шёпотом, считая, что таким поведением щадят чувства вдовы. Они стояли в проходе, а кресло, в котором полулежал Воткинс, было развёрнуто спинкой к двери, так что они совершенно не замечали, что в полутёмной комнатке есть кто-то ещё.

- Муж знаком с доктором Кэрхью, - продолжила дама начатый где-то в другом помещении разговор. – А он любого знает в этом городке, имеющего отношение к медицине. Так что для мужа переговорить с патологоанатомом, который осматривал Патрика, не составило труда. Видимых причин для смерти обнаружено не было, поэтому «мгновенная смерть» и была указана в документе. Однако он обнаружил одну странную вещь, которую не стал заносить в документы, так как его попросила об этом сама миссис Пибоди.

- И что же там было такого странного? – поинтересовалась её собеседница, зашептав ещё сильнее, другими словами, доведя свой шёпот до максимума.

- Палец. Палец на ноге.

- И что с ним не так?

- Он отсутствовал. А я знаю, что у Патрика все пальцы всегда были на месте. Вот и думай после этого, что между ними всё-таки что-то произошло.

- Но ведь палец – это несущественная деталь. Возможно, несчастный случай, о котором тебя не поставили в известность…

- Нет. В том-то и дело, что это не недавняя травма. Такое ощущение, сказал патологоанатом, что палец отделили в момент смерти и очень хорошо обработали рану. Настолько хорошо, что это могло быть делом рук лишь искусного хирурга.

- Если так, то при чём здесь Фолия? Ведь она никак не могла навредить своему супругу. Она ведь работает в пекарне, а не какой больнице.

- Это да. Но к ней заходит полгорода. Если она сблизилась с каким-то врачом, то тогда многое становится понятным.

- Думаешь, это всё же она? – тут голос понизился до шёпота.

- Скорее, они. Но точно я ничего не знаю. Я лишь располагаю некоторыми фактами, и только. Надо понаблюдать за Фолией, как она станет себя вести. Кого будет приглашать после похорон в гости. Кто станет наносить ей визиты.

- А палец хоть какой?

- Что?

- Какой палец отрезали Патрику?

- А-а-а… Третий палец правой ноги. По первую фалангу.

Видимо, обсудив самое важное, дамы решили отправиться наполнять свои желудки.

- Вот глупые бабы! – подумал про себя Воткинс. – Раскудахтались!

Потом он перевернулся на другой бок и попробовал снова задремать.

Разбудил его человек, который должен был вместе с ним нести гроб. Пора было приступать. Хотя Воткинсу и показалось, что он только секунду назад прикрыл глаза.

Было жарко уже в одиннадцать утра. Мистер Пибоди был человеком не худеньким, а потому гроб являл собой довольно ощутимую ношу. Идти предстояло с полкилометра, естественно, медленным размеренным шагом. Это же процессия, а не марафон. Воткинс шёл, а про себя матерился. Похоже, каждый из четырёх сейчас матерился.

- Это ещё ничего, братцы! – подал вдруг голос один из них, решивший приободрить остальных – Однажды мне довелось нести в ещё большую жару, так, скажу я вам, на меня капать начало. Тело-то несвежее было!

Прекрасное приободрение – ничего не скажешь!

Каждый шаг отдавался болью в правой ноге. Каждый шаг был маленькой мучительной пыткой. Казалось, что это полукилометровое расстояние растягивается до вечности и никогда не закончится.

Воткинс матерился, как редко когда в своей жизни. Он сожалел, что принял эти ботинки покойного. Дармовой подарочек в принципе быть хорошим не может. Уж лучше бы он промолчал, заметив проблему в своих старых башмаках. Такое ощущение, что это и не ботинок вовсе, а какая-то деревянная колодка. Мало того, что боль в пальцах жуткая, так ещё и стопа немеет.

Кое-как он дотянул эти полкилометра, стараясь не концентрироваться на проблемной части. Но гроб ещё предстояло положить в глубину могилы, а потом ещё и закопать её.

Воткинс с ненавистью посмотрел на лица собравшихся и понял, что не может долее терпеть этот дискомфорт. Только подошли они к месту упокоения мистера Пибоди, как он молвил одному из коллег, едва шевеля губами:

- Мне нужно отойти. Очень срочно.

- Что? – не понял тот, потому что Воткинс проглотил половину звуков в словах.

- Мне нужно срочно отойти, - повторил тот.

Видимо, по его лицу было видно, что в этом действительно есть срочная необходимость, так как коллега подозвал кого-то из толпы провожающих и попросил помочь подержать гроб, так как его товарищу совершено неожиданно стало дурно.

В общем, как только Воткинс освободился от своей ноши, он устремился к группе молодого березняка, что рос неподалёку и, усевшись прямо на траву, принялся расшнуровывать ненавистный ботинок.

Вытащив ногу, он с волнением обнаружил, что стопа не только распухла, но ещё и носок весь прохудился со стороны пальцев, хотя на нём были совершенно новые, только недавно купленные носки, точно какие-то едкие химикалии прожгли ткань, образовав множественные крошечные дырочки.

Воткинс стянул носок.

На стопе было безусловное воспаление, но ещё более худшее зрелище представляли собой пальцы. Почерневшие и искривлённые – они были поражены какой-то неизвестной инфекцией. А средний палец… Боже, что представлял собой средний палец! Он был точно обожжён. Кожа слезала с него лоскутами. Мясо гнило заживо, издавая тошнотворный запах, а в одном месте обнажился даже крохотный фрагмент кости.

Несмотря на то, что предстало глазам Воткинса, весь этот ужас, что в момент в нём поднялся, он всё же нашёл в себе силы посмотреть, что там такое в ботинке, что мешало ему. Запустив руку внутрь, он принялся шарить, и его пальцы почти сразу нащупали маленький продолговатый округлый предмет, чуть тёплый и немного мягкий при надавливании. Они захватили его и потащили наружу.

Разжав ладонь, Воткинс обнаружил на ней пропавший палец трупа – зеленовато-бледно-синеватый на цвет. С обломанным ногтем. Палец ехидно смотрел на него и ухмылялся.

Чисто инстинктивно он отбросил эту гадость от себя и завопил во всё горло, будоража своими криками собравшихся.

- Ведьма! Проклятущая ведьма! – заорал Воткинс, после чего грохнулся в обморок.

В себя он больше так и не пришёл. Его доставили в больницу, где на следующий же день он скончался. От заражения крови. Доктора отметили инфекцию на его стопе, но никто не мог найти причины. Решили, что он где-то поранился.

Что касаемо пальца мистера Пибоди, то следы его затерялись. Может, ещё лежит где-то в траве. А может, и подобрал кто. Для каких-либо колдовских целей и надобностей.