Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 82)

Неверным является и другое утверждение автора данной статьи:

«Какие бы причины ни сорвали стачки, одно необходимо констатировать — мартовский локаут гартмановского завода разрушил цитадель луганской большевистской организации и открыл все пути для разнузданной реакции».

Здесь все поставлено с ног на голову. Не локаут, проведенный хозяевами завода Гартмана, открыл пути для расправы с рабочими. Это произошло потому, что начался спад революции, усилилось наступление реакции. В условиях подъема революции, когда Совет рабочих депутатов был фактическим хозяином положения в Луганске, заводская администрация никогда не посмела бы объявить локаут, и в ту пору она вынуждена была лавировать и шла на уступки. Изменились условия, перевес в силах оказался на стороне правящих кругов, помещиков и буржуазии — совсем иными стали и действия заводской администрации.

Да, луганские большевики в то время понесли огромный урон, исключительно усложнилась их деятельность в условиях подполья, не обошлось и без дезертирства из партийных рядов. Но уничтожить до конца большевистскую организацию в Луганске в то время царской полиции и жандармерии не удалось. Луганские большевики стойко вынесли все испытания и вышли из них еще более окрепшими и закаленными. Об этом свидетельствует весь боевой путь славной луганской партийной организации[141].

Массовое увольнение рабочих во время локаута на заводе Гартмана привело к росту рядов безработных и резко ухудшило и без того тяжелое положение многих рабочих семей. Все это порождало у отдельных рабочих упадочнические настроения, и надо было как-то повлиять на них, разъяснить им создавшуюся обстановку, вселить уверенность в то, что, как бы ни злобствовала реакция, мы еще увидим и такое время, когда шквал новой революции сметет с лица земли господство самодержавия, помещиков и капиталистов. В этих целях Луганский большевистский комитет решил провести в Ботаническом саду сходку луганских безработных и поручил мне выступить на ней с политическим докладом.

Чтобы обмануть бдительность полиции, мы собрали сходку 2 июля 1907 года на рассвете. На ней присутствовало около 120 безработных — представителей от разных районов. Все они внимательно слушали мое сообщение об изменившейся обстановке в революционной борьбе, о наступлении реакции, о Ленине и его несокрушимой вере в силу и непобедимость народных масс, о необходимости организованного отступления под натиском превосходящих сил контрреволюции.

— Вся наша сила в сплоченности и организованности, — убеждал я наших безработных товарищей, — и если мы будем взаимно поддерживать друг друга и действовать не в одиночку, а всей массой, то мы всегда и везде сумеем отстаивать наши интересы. Когда же наступят более благоприятные обстоятельства, произойдет новый подъем революции — а в этом не может быть никакого сомнения, — мы будем действовать еще более решительно, чем в 1905 году, и обязательно одержим победу. Поэтому нельзя унывать и опускать руки, надо действовать, и даже сейчас, когда условия нашей борьбы очень сильно осложнились, мы должны не просить, а требовать от властей, чтобы все безработные получили работу и могли обеспечить своим семьям хотя бы минимальные возможности для существования.

Рабочий класс, — сказал я в заключение, — такая сила, без которой не смогут действовать ни фабрики, ни заводы, ни шахты, ни рудники. Мы даем обществу уголь, металл и другую разнообразную продукцию, поэтому будущее должно принадлежать нам, а не тем, кто сидит на нашей шее и богатеет за счет эксплуатации нашего труда.

Участники сходки оживились, поддерживали доклад своими репликами, и я чувствовал, что настроение их резко переменилось. По моему предложению они решили избрать из своей среды делегацию и направить ее к исправнику и в городскую управу с требованием о предоставлении работы всем безработным.

Это предложение было принято единогласно. Я советовал участникам сходки держаться твердо и в случае отказа заявить властям, что ввиду безвыходности положения безработных они, чтобы не умереть с голоду, будут вынуждены сами позаботиться о своих нуждах за счет тех, у кого имеются излишки средств и продовольствия. И хотя это было всего лишь средство нажима на исправника и городскую управу, многие участники сходки выступили против этого, опасаясь арестов и других репрессий.

После ухода делегатов я вкратце познакомил участников сходки с Программой и Уставом нашей партии, с решениями V съезда РСДРП и призвал наиболее сознательных рабочих к вступлению в наши ряды. Правда, к партии примкнули лишь немногие — уж больно опасным и трудным был тогда путь любого партийца, и не всякий мог пойти на этот шаг в условиях наступления реакции.

Нашим делегатам не удалось найти исправника, а в городской управе им заявили, что этот вопрос нельзя решить сразу, но власти примут все меры, чтобы облегчить положение безработных. Разумеется, это была уловка, но мы были довольны и тем, что сумели и в этих очень сложных и опасных условиях провести сходку, продемонстрировать свою организованность и еще раз напомнить властям, что наша организация живет и действует.

Однако обстановка в Луганске и его окрестностях все более накалялась. Репрессии царизма усиливались. Всюду рыскали полицейские, жандармы, конные казаки, шпионская агентура. Распоясались черносотенцы из «Союза русского народа» и анархисты. Они бесчинствовали на улицах и в общественных местах, избивали рабочих, совершали бандитские налеты на рабочие окраины. В ответ на это некоторые рабочие, доведенные до отчаяния, совершали террористические акты — убийства полицейских и казаков. Это вызывало еще более жестокие репрессии со стороны карательных органов.

Разгул реакции и непрерывные аресты порождали у недостаточно закаленных рабочих уныние и даже панику. Среди наиболее отсталых из них началось пьянство, а кое-кто вступил на путь предательства интересов своего класса: стал выдавать полиции партийных и профсоюзных активистов. Отдельные наши недостаточно организованные дружинники, не понимая обстановки, требовали ответить репрессиями на репрессии, а когда мы их пытались призвать к благоразумию, уйти в подполье и строго законспирироваться — начинали действовать в одиночку, становились жертвами своей горячности и необузданности в неравной борьбе. Все это, конечно, усложняло и без того тяжелые условия нашей деятельности, но надо было со всем упорством и настойчивостью продолжать начатое дело.

За нами, руководителями партийного комитета и членами правления профессионального общества, днем и ночью охотились полицейские ищейки. Приходилось использовать все средства конспирации.

Мы старались использовать каждый час. Надо было передать в надежные руки и хорошо упрятать оружие, партийные документы, денежные средства, печать Луганского комитета, конспиративный шифр, подобрать опытных и верных людей для связи с соседними партийными организациями и большевистским центром. В это время мы работали без отдыха и передышки, спали 3—4 часа в сутки, соблюдали величайшую осторожность, часто были вынуждены гримировать свою внешность. Но дни нашей свободы уже были сочтены. В ночь на 31 июля 1907 года меня арестовали.

Дорога в Луганскую тюрьму была для меня не новой. Но тогда меня вырвали из тюремного застенка тысячи луганских пролетариев, поднявшихся на борьбу с самодержавием. Сейчас наступали иные времена.

Но могу твердо сказать, что и в те тяжкие дни у меня, как и у многих тысяч рядовых революционеров, ставших жертвами столыпинской реакции, не было и мысли о капитуляции. Я твердо верил, что для нашей партии и всего рабочего класса настанут лучшие времена и мы еще сумеем показать всю свою силу и перед этой силой не устоит прогнивший самодержавный строй.

Находясь в тюремной одиночке в ожидании допросов и суда, я много думал о нашей революционной борьбе и с гордостью сознавал, что мы, большевики-ленинцы, действовали смело и решительно, были душой революции, подлинными ее вожаками. Конечно, мы не избежали многих ошибок. Но борьба закалила нас.

Сейчас, обозревая прожитые годы, яснее видны причины поражения революции 1905—1907 годов. Но и тогда я более или менее верно представлял, в чем заключались наши основные недостатки и слабости: нам не удалось создать повсеместно прочного союза с крестьянством; слабо мы работали в армии и не обеспечили широкий переход на сторону революции солдат и матросов; не имели в достатке оружия, слабо и нерешительно использовали его в революционной борьбе против самодержавия; не сумели мы до конца и повсеместно разоблачить оппортунистическую, соглашательскую политику меньшевиков, сеявших в массах вредные иллюзии, будто либеральная буржуазия заинтересована в победе революции и призвана ею руководить, лживо утверждавших, что свободу и лучшую жизнь можно якобы добыть мирным, конституционным путем. Открытое соглашательство либеральной буржуазии с царизмом, думал я, должно до конца рассеять у народа эти иллюзии и еще яснее показать подлую роль меньшевиков, пресмыкавшихся перед классовыми врагами пролетариата.

Я вновь и вновь вспоминал В. И. Ленина, беседы с ним, его напутствия нам, делегатам-большевикам, после закрытия V съезда РСДРП. Хотелось поделиться с товарищами своими мыслями, но я был в одиночной камере и немыми свидетелями моих раздумий были только тюремные стены.