Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 55)

— Жду, — ответил я и почему-то густо покраснел.

— Ничего, ничего, — заметил он, как бы успокаивая меня. — Сегодня Владимир Ильич обязательно должен быть: у него намечено совещание делегатов с мест.

В редакции начинался обычный трудовой день. Приходят и уходят посетители, слышен треск пишущей машинки, оживленно беседуют между собой сотрудники. Наблюдая все это, я увлекся и не заметил, как ко мне подошел какой-то человек. Он тронул меня за плечо.

— Вы, кажется, делегат съезда? — спросил он.

— Да, от «Донецкого союза».

— Тогда пойдемте, — пригласил он. — Нас уже дожидаются.

Это был один из прибывших в Питер большевиков — не то уралец, не то сибиряк. Судя по всему, он уже пообвык здесь, свободно разбирался, куда нам идти, и я последовал за ним.

Внутренними ходами и коридорчиками мы быстро поднялись — не помню уже точно — на второй или на третий этаж и вскоре оказались в небольшой комнатушке. Здесь, тесно сгрудившись, сидели человек десять — двенадцать, и один из них что-то говорил. Мы протиснулись через дверь и примостились с краю скамьи.

Выступал один из делегатов. Он рассказывал о настроениях рабочих масс в связи с выборами в I Государственную думу.

Я стал внимательно слушать. Оратор чаще всего смотрел на одного из участников совещания. Я тоже посмотрел гуда. Меня поразил облик этого человека: энергичное, живое лицо, высокий лоб, чуть прищуренные и какие-то необыкновенно искристые глаза. Он зорко всматривался в каждого из нас, почти неуловимым жестом поощрял докладчика и что-то быстро записывал в лежащий на коленях блокнот.

«Да это же Ленин!» — подумал я. И мне показалось удивительно знакомым его лицо.

Теперь я уже тоже не отрывал глаз от Владимира Ильича. Хотелось как можно основательнее запечатлеть в памяти все: лицо, жесты, движения, слова, мысли. Все это я делал не без тайного умысла: ведь я хорошо знал, что, когда возвращусь в Донбасс, мне придется обо всем подробно рассказывать товарищам. Конечно, думал я, прежде всего меня спросят о Ленине — каков он из себя, что говорил, чем он выделяется из всех виднейших деятелей партии. Вот я и прикидывал в уме, как я буду рассказывать им все, по порядку.

В это время оратор сменился. Мне стало ясно, что Владимир Ильич выслушивает краткие доклады с мест. Меня предупредили, что я буду выступать третьим. Вот сейчас, подумал я, мне предстоит отчитаться о работе луганских большевиков перед самим Лениным. Стало страшновато. Но все идет своим чередом — докладчика никто не перебивает, Ленин слушает спокойно, изредка улыбаясь.

Наступила моя очередь. Я встал, назвал себя и организацию, которую буду представлять на съезде. Владимир Ильич живо обернулся в мою сторону и, видимо уловив мое смущение, сказал что-то ободряющее. Я не запомнил его слов, но почувствовал их теплоту и участие, ощутил на себе его добрый и успокаивающий взгляд. И сразу как будто свалилось что-то с плеч, стало легче и свободнее дышать, и я не заметил даже, как перешел к существу своего сообщения.

Очень сжато рассказал о составе луганской партийной организации, о настроениях рабочих, о маневрах местной буржуазии в связи с выборами в Государственную думу и о некоторых других текущих событиях нашей революционной борьбы. Владимир Ильич, так же как и во время других выступлений, что-то записывал в блокнот и только изредка бросал на меня быстрый взгляд. Особенно глубокий интерес он проявил к горловскому восстанию и участию в нем рабочих боевых дружин из других городов.

Вслед за мной получили слово представители большевистских организаций других районов страны.

Но вот доклады с мест окончились. Владимир Ильич встал и очень коротко, но четко и ясно сформулировал общий итог: революция продолжается, народные массы полны ненависти к самодержавию, рабочий класс смело и сплоченно выступает в авангарде революционных битв. Нужно умножить наши усилия по объединению всех революционных сил в борьбе за победу революции, покончить с расколом в рабочем движении, укрепить связи рабочего класса с крестьянством, солдатами и матросами. Одной из важных вех в этом отношении должен стать предстоящий партийный съезд, но надо трезво смотреть на вещи: засилье меньшевиков в ряде партийных организаций еще велико и требуется делать все, чтобы вырвать рабочих из-под меньшевистского влияния. Объединение возможно только на подлинно революционной основе.

В конце своего краткого выступления Ленин заметил, что совещание носило совсем частный и предварительный характер и что по всем затронутым здесь вопросам состоится обстоятельный обмен мнениями между делегатами-большевиками. Из всего этого нам стало ясно, что совещание нужно было Владимиру Ильичу для общей ориентировки о положении дел в стране и для лучшего определения им очередных задач большевистской партии, ее ближайших и более отдаленных тактических и стратегических целей.

Несмотря на то что совещание окончилось, все остались на своих местах. В. И. Ленин, подобно магниту, притягивал к себе, и мы сгрудились вокруг него. Завязалась непринужденная беседа. Владимир Ильич шутил и в то же время спрашивал то одного, то другого из нас обо всем, что его интересовало. А интересовало его буквально все: как мы живем, каковы условия труда и заработки рабочих, имеем ли связь с крестьянской и солдатской массой, как прошли выборы в Государственную думу, что делают и как вооружены наши боевые дружины. Он с одинаковым интересом слушал рассказы о кознях меньшевиков, о кадетах, о поведении казаков, проживающих в близлежащих от Луганска станицах. Когда кто-то из нас сообщил о том, что крестьяне самовольно захватывают земли у помещиков, Владимир Ильич особенно оживился и заметил:

— Вот это настоящее революционное дело. И мы должны помочь крестьянам выступать еще более решительно, действовать организованно, с нами заодно.

Как сейчас помню, с каким воодушевлением Владимир Ильич подхватывал то или иное сообщение, которое правильно освещало ход событий. В таких случаях он оживлялся, поддерживал, а иногда и хвалил того, кто высказывал верные суждения и определения. Раза два и на мою долю выпало такое счастье — услышать от Ильича одобрительные замечания. Это было для каждого из нас, кто тогда присутствовал на этой беседе, истинным удовольствием. Не знаю, как другие, но я еще тверже убеждался в правоте собственных мыслей и действий, становился еще более уверенным в своих убеждениях и как бы вырастал в своих собственных глазах. Мне кажется, что именно тогда я особенно глубоко ощутил, что нет более высокой чести, чем быть непреклонным и сознательным борцом за дело революции, интересы народа.

Перед тем как расстаться с нами, Владимир Ильич снова вернулся к предстоящему IV (Объединительному) съезду и высказал ряд соображений о перспективах укрепления большевистского влияния в партии и среди всего рабочего класса. Учитывая реальные факты, и прежде всего то, что многие большевистские партийные организации, возглавлявшие вооруженное восстание, вряд ли смогут прислать своих делегатов, Ленин сомневался, удастся ли обеспечить преобладающее влияние большевиков на съезде, и старался скрупулезно подсчитать наши большевистские силы.

Поскольку мы, рабочие-большевики, присутствовавшие на этой беседе, твердо знали, что на местах за нами идет основная масса рабочего класса, мы предполагали, что наша большевистская фракция будет иметь на съезде преобладающее количество голосов. Но Владимир Ильич постарался рассеять эту нашу излишнюю самоуверенность.

— Не надо рассчитывать на легкие успехи, — говорил он. — Предстоит упорная борьба с меньшевиками на съезде, и мы должны быть готовы с честью выдержать бой за нашу подлинно революционную программу и за истинно революционный характер всех решений IV партийного съезда.

Все мы внимательно слушали Владимира Ильича и чувствовали в нем такую громадную, могучую, титаническую силу, что нам не казалось опасным никакое преобладание меньшевиков и не были страшны никакие их махинации. А об этих меньшевистских махинациях я немало уже наслышался от других рабочих — делегатов съезда, да и сам я с ними основательно познакомился в нашем рабочем Луганске.

Настроение у нас было превосходное. Это было хорошо видно по выражению лиц, по тем кратким и сердечным репликам, которыми мы обменивались, расходясь с этого маленького, но такого памятного для нас совещания.

Я чувствовал себя особенно восторженно — исполнилась моя мечта: я увидел Ленина. Владимир Ильич произвел на меня огромное впечатление. Все в нем мне показалось необыкновенным: и выражение его лица с какой-то особенно теплой и трогательной улыбкой, и манера говорить, выделяя сразу все самое главное и существенное, и его необычайная простота и искренность, и, особенно, такие ясные и такие зоркие глаза, перед которыми невозможно сфальшивить, — они дышат верой и правдой и ждут от собеседника того же самого и как бы просвечивают его насквозь.

Полный этих впечатлений, я вышел из издательства «Вперед» и отправился бродить по улицам Петербурга.

Заснул я в этот вечер поздно, у одного из товарищей, который приютил меня. Уже тогда я умел быстро засыпать и просыпаться в точно назначенное время: к этому приучила работа на заводах. Но и засыпая, я все еще думал о встрече с Владимиром Ильичем Лениным и о том поистине дорогом и великом, чем наполнил он нашу жизнь, наши мысли и чувства.