Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 53)

Долой кровавое самодержавное правительство!

Да здравствует свободная Россия и свободный русский народ!

Да здравствует братский союз между народами и восставшей армией!»[87]

Листовка сильно подействовала на массу рядовых солдат и казаков. Начальство было вынуждено отозвать их из Луганска и заменить другими воинскими и казачьими подразделениями. Это было нашей победой и еще одним подтверждением правильности избранного нами пути.

Ожесточенная идейная борьба с меньшевиками разгорелась в это время в связи с подготовкой к IV (Объединительному) съезду партии. К нам в Луганск тогда приезжали из центра видные меньшевистские ораторы, и все они пытались убедить нас в неправоте Ленина. Хорошо помню приезд одного из них, имевшего две партийные клички: официальную — Костя и другую, связанную с его ораторским искусством, — русский Бебель. Он говорил остро, с юмором, густо пересыпал свою речь цитатами из Маркса, Плеханова, Мартова и даже из Ленина, против которого были направлены все его доводы. Хорошо замаскированный смысл его речи был таков: восстание широких народных масс — дело вредное и ненужное, оно обречено на провал, надо искать другие пути, чтобы не было кровопролития и жертв. Но прямо он этого не говорил, а сыпал всякого рода шутками и прибаутками, желая вызывать у малосознательных рабочих сочувствие.

Терпеть это мы не могли, и по поручению товарищей я выступил против этого меньшевистского златоуста. Между прочим, этого требовали и наши беспартийные рабочие, которые кричали с мест:

— Большевики, дайте отпор этому хлюпику!

Быть может, моя речь была не так красна, как речь русского Бебеля, но я постарался, как мог, растолковать рабочим, что мы, трудящиеся, не можем положиться на милость помещиков и капиталистов, если не хотим быть в вечном рабстве у них. Беда совсем не в том, говорил я, что мы, рабочие, взялись за оружие, а в том, что его у нас еще недостаточно, что мы действуем разобщенно. Научившись на горьком опыте отдельных неудачных выступлений, мы станем еще сильнее и обязательно победим. Эти слова вызвали восторг у рабочих, а меньшевистского оратора они не захотели больше слушать. После этого один из рабочих сказал мне:

— Ловко говорил русский Бебель, красиво, с фантазией, но твоя речь, Володька, правдивистей!

Следует сказать, что борьбу с меньшевиками за влияние на массы мы вели непрерывно, но у нас не хватало опытных организаторских и пропагандистских кадров, и это в отдельных случаях приводило к тому, что меньшевикам удавалось захватывать созданные нами рабочие организации. Именно так случилось с Горным комитетом РСДРП, созданным нами еще в 1904 году, — он в дальнейшем попал под влияние меньшевиков. Но в целом в идейной борьбе победа была на стороне большевистского направления, и мы стремились сосредоточить в своих руках руководство рабочими организациями не только Луганска, но и всего Донбасса. Об этом свидетельствует, в частности, письмо партийному центру Э. В. Лугановского, который помогал нам в этой работе (май 1905 года).

«Перспективы громаднейшие, — говорилось в этом письме. — Затеваем связи в уездах, обществе и среди учителей. В результате мы думаем взять всю работу и объявить себя Донецким комитетом. Понаехали товарищи мне на помощь, но в одном остановка — мало средств и мало связей с такими городами, как Бахмут, Мариуполь. Помогите нам в этом. Вы согласитесь со мною, если я скажу, что, получив пуда 2—3 литературы, технику и еще 2—3 дельных товарищей, весь Донецкий район будет за партией…»[88]

Всю работу по усилению большевистского влияния среди рабочих Донбасса мы проводили в тесном контакте с большевиками Екатеринослава. Когда Екатеринославский комитет большинства приступил к созданию «Рудничного союза РСДРП», мы приняли в этом активное участие и с помощью ленинского партийного центра этот «Союз» быстро окреп и начал руководить рабочим движением в Донбассе. Им были подготовлены и проведены в июле 1905 года стачки шахтеров на Кадиевском и Жиловском рудниках. И хотя после ареста его руководителей «Рудничный союз РСДРП» распался, активная двухмесячная его деятельность во многом содействовала ослаблению влияния меньшевиков в Донбассе.

Засилье меньшевиков в «Донецком союзе РСДРП» было вызвано и массовыми арестами большевиков, а также активно выступавших вместе с ними передовых рабочих. Это позволяло меньшевикам на периодически созываемых ими конференциях проводить ошибочные решения. Однако в ряде местных формально единых организаций РСДРП — алчевской, алмазнянской, бахмутской, горловской, кадиевской, мариупольской, петровской, юзовской и других — было немало большевиков или по-большевистски настроенных рабочих, которые занимали правильную идейную и тактическую линию в революции. В их числе были верный ленинец, ветеран рабочего движения П. А. Моисеенко (Орлово-Еленовский рудник), И. А. Кротько и Д. К. Паранич (Алчевск), А. И. Бурдин и А. И. Дульницкий (Алмазная), А. И. Ващаев (Дебальцево) и другие; под их влиянием все большее число рабочих становилось на большевистские, ленинские позиции. Однако у них еще не хватало сил и опыта, чтобы возглавить местные партийные организации или оформить создание самостоятельных большевистских групп.

Параллельные организации большевиков и меньшевиков существовали тогда во всем Донбассе. Меньшевики пытались вслед за подчинением своему влиянию Горного комитета РСДРП прибрать к рукам и руководство рабочим движением в Луганске. Их так называемая луганская группа «Донецкого союза РСДРП» однажды даже набралась смелости обратиться с гектографированной листовкой-воззванием к гражданам Луганска, но это обращение не нашло никакой поддержки. Вся масса рабочих в этом городе уверенно шла за большевиками, за Лениным. Именно эта мысль подчеркивалась в письме из Луганска в редакцию большевистской газеты «Пролетарий»:

«У нас существует как бы две организации: меньшевистская и большевистская, но меньшевистская бездействует, все находится в руках большевиков»[89].

В дальнейшем меньшевистская группа была вынуждена прекратить свое существование и влиться в состав большевистской луганской организации РСДРП.

Мы, луганские большевики, не давали спуску меньшевикам ни в повседневной работе на местах, ни на их партийных конференциях, созываемых «Донецким союзом РСДРП». Вспоминается одна такая ожесточенная идейная схватка на IV конференции этого «Союза», созванная в начале 1906 года. Мы здесь дали настоящий бой меньшевикам, и под нашим нажимом была единогласно принята резолюция «О необходимости немедленного объединения обеих фракций»[90].

Эта резолюция полностью соответствовала требованиям рабочих, которые хорошо понимали необходимость ликвидации раскола в революционном движении, объединения всех усилий народных масс для решительного наступления на самодержавие и вооруженной борьбы с ним.

На этой же конференции делегаты луганской большевистской организации на IV съезде РСДРП (Ткаченко и я) были включены в состав делегации «Донецкого союза РСДРП», в которой, таким образом, оказалось три меньшевика и два большевика. К сожалению, я не запомнил имени и отчества моего товарища, большевика Ткаченко, который на съезде выступал под псевдонимом Титов (не сохранились его инициалы и в протоколах съезда). Впоследствии для популяризации в массах большевистских взглядов на аграрный вопрос Ткаченко написал на эту тему специальную брошюру; она была в 1906 году напечатана в типографии луганской либеральной газеты «Донецкое слово»[91].

Готовясь к IV съезду партии, мы твердо придерживались ленинских указаний о сплочении всех рабочих организаций на единой основе решительной и непримиримой борьбы с царским самодержавием до полной победы над ним. На объединительной конференции представители меньшевиков убеждали в необходимости выдержки, призывали хорошо изучать марксизм, собирать силы и средства, не спешить с революционными действиями, пока не станет совершенно ясно, кого надо поддержать в развертывающейся революционной борьбе, и т. п. Это была типичная меньшевистская демагогия, и я в своей речи обрушился на нее с присущим мне в то время пылом молодости.

— Революция, — помнится, сказал я, — это не пустая говорильня, а тяжелое и смертельно опасное дело. Она не терпит пустозвонства и интеллигентской рыхлости. И если кто пришел в революционную партию только для того, чтобы лишь изучать марксизм, но не руководствоваться им в борьбе и претворять его в жизнь, то таким лучше уйти подальше от революционных колонн и не мешать их движению.

Когда я сказал, что революция — это кровное дело рабочих и что долг подлинных революционеров — быть в первых рядах рабочего класса, а не путаться у него в ногах, в зале поднялся невероятный шум. Это большевики и многие меньшевики из рабочих горячо поддержали мое заявление. Раздавались возгласы: «Правильно!», «Долой меньшевистских соглашателей!», «Да здравствует ленинская платформа объединения!» А меньшевистские лидеры разразились шумной бранью в мой адрес.

В это время кто-то, перекрывая громовым голосом общий шум, сообщил, что к зданию приближается полиция и надо расходиться. Мы давно уже привыкли к таким сигналам и начали покидать здание по заранее намеченным путям отхода. Полиции не удалось арестовать наших руководителей, хотя именно с этой целью, как мы узнали позднее, и был организован налет.