Клименко Тимофей – Шаман 2. Чёртов чай (страница 30)
Дойдя до нужного адреса, мужчина улыбнулся, будто старой знакомой, одиноко торчащей из сугроба полуоблетевшей вишне с трепещущими от слабых порывов ветра сухими листьями. Затем его взгляд скользнул на занесённую скамейку, коричневая спинка которой торчала из сугроба, и задержался там на несколько секунд. Тяжело вздохнув, мужчина тряхнул головой, привычно перекрестился и гулко постучал кулаком в чёрные железные ворота. Во дворе тут же громко залаял пёс, и почти сразу хлопнула входная дверь потемневшего от времени бревенчатого дома. Гостя здесь явно ждали. Но когда распахнувший калитку пожилой хозяин дома увидел, кто пришёл, то попросту растерялся и, не зная как поступить, молча встал у ворот. На его сильно постаревшем и испещрённом морщинами лице отражалась целая гамма чувств — от искренней радости до страха и неприязни.
– Виталик?
– Да, дядь Миш, это я. Я к Жене. Можно?
– Да... Нет... Не сейчас… — худой и седой Михаил затравлено посмотрел за спину гостю и хотел уже закрыть калитку, но Виталий сделал шаг вперёд и сочувственно похлопал собеседника по плечу.
– Я всё знаю, и я не в гости. Меня прислал Орден, я экзорцист.
Мужчины пожали руки и пошли в дом мимо зашедшегося в лае лохматого пса.
– Балти, фу! Свои! – крикнул на собаку Михаил, а Виталий покачал головой и спросил у него:
– Балти — это же Бальтазар? Женина идея назвать пса в честь демона?
Дядя Миша шумно вздохнул и сделав вид, что не слышал вопроса, тут же задал свой:
– Виталий, а давно ты стал попом? И это… ты же уже не первый раз, да? Или первый?
– Да, давно, и нет, не первый, — спокойным ровным голосом ответил Виталий. – Я же сразу после выпускного ушёл в монастырь. На следующий день. Дальше рассказывать и неинтересно, и нельзя. Ведь ордена официально не существует, а значит, и вычитку бесов никто не проводит. Нельзя. Так что, дядь Миш, просто верь, и не в коем случае не входи в комнату во время обряда!
Чтобы отогнать тяжёлые мысли, дядя Миша спросил первое, что пришло на ум:
– Виталик, ты женат? Дети есть?
– Какая мне семья, с такой-то работой? Семья — это слабое место, а мне слабость по сану противопоказана. Я даже кофе пью без сливок, чтобы не расслабляться, — грустно пошутил экзорцист, но судя по взгляду собеседника, тот принял это за чистую монету. Впрочем, разубеждать его Виталий не спешил.
Дальше шли молча. В квартире пахло уксусом и полынью, а все зеркала были завешаны. Виталий вопросительно вскинул брови, а Михаил развёл руками и шёпотом рассказал:
Мать. Неделю назад. Женька сильно плакала, а на следующий день после похорон на кладбище начала смеяться, как сумасшедшая. Я и подумал, что она тронулась, но она раскидала нас, трёх мужиков, как щенков и начала проводить на материной могиле какой-то жуткий ритуал. Еле-еле притащили её домой, а утром я увидел в комнате, на потолке, прямо у люстры, следы босых ступней.
Последние слова Михаил проговорил уже перед дверью в Женину комнату, которая была не просто заперта снаружи, но ещё и вся изрисована крестами. Хмыкнув, Виталий выждал момент между ударами сердца и смело шагнул внутрь.
На широкой незаправленной кровати сидела измождённая женщина лет тридцати – тридцати пяти в чёрных широких брюках и такой же чёрной толстовке. Её распущенные тёмные волосы спускались ниже плеч, а на губах блуждала странная улыбка, временами превращающаяся в оскал. Евгения медленно сфокусировала полубезумный взгляд на священнике, внимательно оглядела его с ног до головы и жалобно попросила у отца:
– Папа! Убери его, убери отсюда! Не надо…
И тут же расхохоталась грубым мужским смехом. Дядя Миша хотел что-то ответить, но Виталий вытолкал его за дверь, вручив своё пальто и на ходу объясняя, что раз официально нет ни Ордена, ни экзорцистов, то и свидетелям тут находиться ни к чему. Потом сноровисто насыпал на пороге и на подоконнике освящённую соль, а на полу в центре комнаты нарисовал круг. Внутри он зажёг церковные свечи и кадило с ладаном, а снаружи нарисовал три пентаграммы. Женя всё это время пыталась отвлечь его разговорами, в основном рассказывая о том, как весело она провела ночь после выпускного. Видя, что рассказ батюшку не трогает, она начала танцевать и раздеваться, постанывая и прикусывая нижнюю губу.
Когда Виталий закончил все приготовления к отчитке, женщина была уже полностью обнажена и извивалась в странном, неизвестном танце на самом краю кровати. Глядя на это, батюшка усмехнулся и пальцем поманил одержимую к себе. Та с радостью подошла к кругу и призывно улыбнулась. Когда же её лицо оказалось напротив, Виталий обхватил Женю за шею и впечатал ей в лоб потёртое медное распятие. Женщина взвизгнула, захрипела и начала выгибаться, чтобы выскользнуть из рук экзорциста, но тот лишь сильнее прижимал её к себе и выговаривал на ухо низким, проникновенным голосом:
– Ты же бес-искуситель, а ведёшь себя как чёрт! Притом не по происхождению, а по жизни! Это позор для слуги Тёмного Хозяина! Бесовка не может вселиться в женщину, значит, ты пацан! И на что ты, пацан, способен? Раздеться перед попом! Я расскажу об этом первому же попавшемуся бесу, и над твоей глупостью уже через час будет ржать весь ад! Я тебя сделаю посмешищем, дурачок! И неужели ты на полном серьёзе думал смутить меня, взрослого мужика, голым женским телом?
Женя царапалась, выла и пыталась прокусить лёгкий чёрный свитер, в который был одет священник. Её ногти вытянулись, и стали больше похожи на когти, а заострившиеся зубы с лёгкостью бы перегрызли Виталию глотку, если бы он не вымачивал свитер в святой воде. Крупная дрожь прошла по телу женщины, она закатила глаза и высунула изо рта посиневший язык. Тело обмякло, из носа побежала липкая тёмная кровь, а изо рта рвота.
Батюшка спрятал распятие в карман, достал из него нательный крест на шёлковом шнурке и ловко накинул его на шею Евгении. Потом отшвырнул её на кровать, а сам встал в центре круга и, крестясь, начал ритуал отчитки.
– Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью Господа нашего… — читал он по Библии молитву Христа, которой тот впервые и изгнал бесов.
Женя в это время снова истошно визжала и каталась по кровати, пытаясь стряхнуть с себя крест, но шнурок уже напрочь запутался в волосах и сниматься совсем не желал. Тогда бес сполз с кровати и, устремив взгляд вниз, начал читать на латыни заклятия. Белый шёлковый шнурок задымился, почернел и за минуту осыпался прахом. Тяжёлый серебряный крестик упал на пол и тут же вплавился в линолеум. Бес воровато огляделся, надел штаны, толстовку, и лишь после этого, всё ещё пошатываясь, встал напротив экзорциста. Ухмыльнувшись, он резко вскинул руки вверх и прокричал на латыни древнее заклинание.
В комнате повеяло сквозняком, качнулась люстра, и большой трёхстворчатый шкаф-купе поднялся под потолок. Затем, подчиняясь взмаху Жениной руки, он качнулся и резко полетел в экзорциста. Грохот от удара сотряс весь дом и за дверью испуганно выматерился Михаил, но зайти всё таки не решился. Поднявшаяся до потолка пыль заволокла всю комнату, и только требовательный голос священнослужителя звучал как набат, отражаясь от внезапно оголившейся стены.
– Хороший у тебя мел, святоша, непробиваемый! — сплюнул под ноги бес, оглядывая лежащие по всей комнате обломки шкафа, раскиданные вещи и абсолютно невредимого священника в круге. Затем бес снова взмахнул руками над головой и зашептал заклятия, отчего кучки разбросанной по комнате одежды зашевелились и стали подниматься вверх, собираясь в фигуры. Брюки подыскивали себе пару преимущественно из кофт, юбки предпочитали дружить с блузками, а платья с гордым видом стояли в стороне, демонстрируя этим свою самодостаточность. Следующие несколько минут текстильное воинство всячески пыталось отвлечь Виталия от молитвы, устраивая между собой то бои, а то оргии. Но как ни старался бес, чтение не прервалось ни на секунду, а батюшка лишь иногда следил глазами за окружающей обстановкой, без запинки читая молитву, текст которой не менялся последние две тысячи лет.
Так и не добившись желаемого, бес щелчком пальцев развоплотил одежду обратно, и она вместе со щепками от шкафа улетела в угол комнаты, очистив пространство вокруг священника. Плюнув с досады в батюшку кровью, бес попал ему на ботинки и, воодушевленный успехом, подошёл почти вплотную. Плевки легко попадали за барьер, ложась кляксами на одежду Виталия, и вскоре кровь сменилась желчью, а бес так увлекся этим занятием, что едва не угодил в одну из трёх пентаграмм-ловушек.
В отместку за это в Виталия полетели цветочные горшки, книги и многое другое из того, что попадалось бесу на глаза. Но неожиданно он сменил тактику и принялся на все лады оскорблять Виталия, делая это голосом Жени.
– Ты ничтожество, ноль, попик! – кричала одержимая, подчиняясь своему незримому кукловоду. – Тебя отбрила баба на выпускном, а ты и ушёл в монастырь! Тряпка! Она из-за тебя после этого пошла по рукам! Ты был единственным, кому она отказала за последние годы! А ты, ты же всю жизнь её одну любишь — и не смог защитить! Она сатанистка, и она собственность ада, душой и телом! Но ты уже ничего с этим не поделаешь, она будет умирать от мук и возрождаться для боли каждый день, миллионы раз.