Клим Ветров – Пионер (страница 4)
Теперь с гримом придумать ещё, а лучше камуфляж какой-нибудь забабахать. Можно маску, но по улице с закрытым лицом особенно не походишь, косится будут, а вот бороду, или усы, было бы неплохо прилепить.
В поисках чего-нибудь подходящего я перерыл весь дом, но кроме пакли сантехнической, ничего не нашел. Примерил, — дрянь. На дурака похож, спалюсь как пить дать. Надо другое что-то.
Но что?
Снова «перелопатил» все шкафы и полки, но ничего такого что могло бы послужить моим целям, не обнаружил.
И что делать?
Сел на диван, задумался.
Район где живут все трое, я знаю, вон он, соседний. Но расспрашивать пацанов местных опасно, да и поздно уже, а значит остается одно, ловить на месте преступления.
Ну а что, ночь, темнота. Для пущей уверенности чулок можно на голову натянуть, бить не руками, чтобы без следов, а трубу какую-нибудь прихватить, или вообще цепь.
Спрячусь пораньше, дождусь когда начнется, и отоварю всех по очереди. В прошлый раз голыми руками уделал, значит с подручными средствами тем более справлюсь.
В двери провернулся ключ. Я замер.
— О! Привет. Ты уже дома? Как съездил? — увидев мои кроссовки, крикнула из коридора мама.
Хотел ответить, но язык словно к нёбу прилип.
— Оглох? — заглянула она в зал. — Как съездил, говорю?
Кое-как выдавив из себя краткое описание поездки, сослался на срочную необходимость и быстро выскочил за дверь. Вот уж не знал что будет так трудно, думал всё, обвыкся, разберусь. Ан нет, держи карман шире, называется. А ведь я отца ещё не видел, с ним сложнее будет, проницательный он у меня, взглядом будто насквозь прожигает.
Нет, умом я всё понимаю, осознаю. Представлял даже как пройдет встреча, но только до дела дошло, словно воздух весь из меня выпустили. Сдулся, короче.
Спустившись по лестнице и выйдя на крыльцо, нос к носу столкнулся с соседом. Вадик Сапрыкин, постарше меня лет на семь, обычный парень, работяга. Жаль осталось ему недолго, утонет он скоро, утопится из-за любви несчастной. Подробностей не знаю, не до того тогда было, — суд, то да сё. Но сам факт запомнил, да и потом, когда освободился, кто-то упоминал.
— Здорово. — буркнул тот, и не задерживаясь, прошёл дальше.
Я же, ответив на приветствие, вышел из подъезда, и в нерешительности замер. Навстречу, загадочно улыбаясь, шла Катя, девчонка по которой я сох всю школу, и которая в итоге так мне и не досталась.
Аргументы и Факты 16.06.1990
Глава 3
Первым желанием было куда-нибудь спрятаться, но девушка уже заметила меня, и бегство исключалось. Много позже, сейчас не вспомню, но вроде когда в очередной раз вышел из тюрьмы, случайно столкнулся с ней торговом центре. Не сразу узнал, да и не узнал бы, если б она сама меня не окликнула.
Сели в кафе, поговорили, одноклассников вспомнили, и уже когда разбегались, Катя и говорит — «Нравился ты мне ещё в школе, думала подойдёшь если, „дружить“ предложишь, соглашусь не раздумывая. Но ты не подошёл, а потом неприятность эта…»
Я тогда ещё обиделся, для кого неприятность, думаю, а кому жизнь сломанная. Но виду не подал, плечами пожал, ну так вот, мол. Можно было с ней и тогда закрутить, все ж не старые ещё, по сорок с небольшим, только изменилась она сильно, вульгарная стала, прокуренная вся, да ещё и с манерами пожившей проститутки.
Почти сразу после того как меня посадили, Катя замуж вышла за какого-то большого чиновника, только пожить не успели, застрелили его в девяносто первом. Но горевала она не долго, буквально через пару месяцев появился новый избранник, и тоже из обеспеченных. С ним она даже в Европу съездила, правда потом и у него всё плохо стало, влез куда-то не туда, денег серьёзным людям задолжал, ну и грохнули его тоже. Катя же не отчаялась, нашла очередного спонсора, стала жить с ним, но уже без священных уз брака. То ли урка это был, то ли бизнесмен из новых, только и это приключение закончилось печально. Алкоголизм, наркотики, и долгий-долгий срок реабилитации. Я когда узнал ее историю, никак не мог понять за каким хреном нужно так замуж стремиться? Что это, её личный прибабАх, или тенденция такая тогда была? Чем красивее баба, тем гаже принц?
— Привет. — поравнявшись со мной, Катя кивнула, и не задерживаясь, прошла дальше. Я же пока провспоминал, ответить успел уже только вдогонку.
Ну и ладно, вся жизнь впереди. Вот разберусь с уродами, и займусь вплотную и Катей, и Машей, а если храбрости хватит, то даже и Аней. Эта красивая светловолосая девушка жила в доме напротив, но кроме имени, больше ничего я о ней не знал. Как-то попытался пацанов поспрашивать, но все только плечами пожимали, так же знают что Аней зовут, ну и всё на этом.
Представив на секундочку грядущие перспективы, я аж зажмурился от удовольствия. Целая жизнь впереди! Просто дух захватывает!
Но сначала надо дело сделать. Иначе грош мне цена, сам себя уважать перестану.
О том что будет дальше — завтра, послезавтра, я пока не думал. Знал только что не допущу повтора, а большего не загадывал.
Чтобы «убить» время, — а на часах всего шесть, решил до гаражей дойти, там по-любому кто-нибудь из наших тусуется, хоть посмотрю, а то позабывал уж всех. Да и трубу как раз подберу, металла сейчас полно всякого валяется, не нужен он пока никому, кроме пионеров.
Определившись с направлением, (не сразу сообразил в какую сторону пойти) двинулся вдоль дома, и дойдя до угла, свернул к гаражам. В этом углу их не много, штук пятнадцать, железные, все разные, — от больших, квадратов на двадцать пять, до совсем крохотных, буквально два на полтора метра.
Мне же нужен был самый дальний, тот что на отшибе за карагачами прятался. Гараж этот принадлежал деду одного из пацанов, но дед тот был весьма стар, и имуществом своим практически не интересовался, вот внучок и устроил там место для сходок.
Ну точно, есть кто-то. Дымом пахнет сигаретным.
— Здорово пацаны!
Возле открытой воротины сидели двое, Андрюха Скопинцев, по кличке Дрофа, и Славян Казарин, — фашист. Дрофой Андрюху прозвали за рост и худощавость, а Славика фашистом за «любовь» к животным, к кошкам особенно. Андрюха помладше, ему семнадцать, а Славян мой ровесник, нигде не учится, но в армию его не взяли, со здоровьем не так что-то. То ли гастрит, то ли геморрой, не помню.
— О, Пионер, здорова… — лениво протянул руку Андрюха.
— Здорово. — приподнялся Славян.
— Вы чего такие сонные? — придвинув бутылочный ящик, я перевернул его, усаживаясь напротив.
— Будешь тут сонным… Всю ночь вагоны разгружали, болит теперь все…
Разгрузка вагонов и мойка грузовых машин в «ПОГАТе» были одним из немногих доступных видов заработка для подростков и тех кто постарше, но на нормальную работу устроиться пока не успел. Труд хоть и тяжелый, зато хорошо оплачиваемый. По здешним меркам, разумеется.
— И как, нормально вышло? — поинтересовался я, надеясь услышать конкретные цифры, ибо сам хоть и подрабатывал так же временами, но подробностей уже не помнил.
— Да ну хер… Угандошились только… — Славян сморщился, и сплюнув под ноги, затянулся сигаретой.
— По червонцу на брата. Вагон хлебокомбинатский был, они, суки, жадные… — так же недовольно добавил Андрюха, что на него было совсем не похоже. Он вообще редко выказывал недовольство, во всем ища позитив, и если уж он так отозвался о ночном заработке, значит действительно хорошего было мало. Десять рублей не так чтобы и плохо, но это смотря что разгружать. Если мелочевку какую, то пойдёт ещё, а если муку или сахар, тогда да, маловато будет. А судя по белесым пятнам на одежде парней, — чего я сначала не заметил, им как раз и попался вагон с мукой.
— А ты чего такой счастливый? Клад нашел? — аккуратно забычковав окурок, Славян спрятал его в карман рубашки. Для меня «будущего», это выглядело не очень, но здесь и сейчас такой подход был абсолютно нормальным. За пять лет перестройки люди уже осознали всю прелесть нового курса, и властям не особенно верили. По телевизору хоть и говорили что ситуация с табаком стабилизирована и больше не повторится, мужики всё равно продолжали складывать бычки в банки. Еще год назад никто и не помышлял о подобном, уж чего-чего, а курева хватало. Но в девяностом, практически с самого начала года, сигареты стали исчезать с прилавков.
Ну а что, точных цифр не назову, не помню, но то что на рынке пачка «Явы» стоила в разы, а то в десятки раз дороже своей обычной цены, а бабки на улицах продавали подобранные окурки — абсолютная правда. С подносов — копеек по пять за штуку, а в банках — рубля по два-три за полулитровую.