Клим Ветров – Пионер. Том III (страница 4)
Миха фыркнул.
— В идеале, — пробормотал он.
Когда дверь за ним закрылась, я уронил голову на ладони. В ушах звенело. Раньше, перед пиздецом, всегда ныли старые раны или сводило живот. Сейчас же — пустота. Как будто кто-то выключил внутренний радар.
А время шло. Я сидел, уткнувшись в тетрадь с кривыми столбцами цифр, разбирая каракули, похожие на следы пьяного таракана. Получалось плохо, но я честно продержался до половины третьего, и когда сил уже не оставалось, дойдя до дивана, вырубился.
Спал без снов, и показалось так быстро, что когда зазвенел будильник, сначала решил что даже не засыпал.
Но когда поднялся и сходил умылся, всё же почувствовал себя отдохнувшим. Поставил кофе на плитку, — ее притащили с кухни, и когда в жестяной турке зашипело, выбрасывая пузыри черной жижи, перелил содержимое в кружку. Если не знать что проспал почти пять часов, словно ничего и не изменилось. Плотные шторы, лампа на столе, тетрадки. Думал продолжить вчерашнее, но отвлекли.
Дверь с треском ударилась о стену.
— Там тебя мужик какой-то спрашивает, — Соня ввалился в кабинет, опираясь рукой о косяк. — Позвать, или сам подойдёшь?
Но подходить никуда не пришлось, Борисыч ворвался, как ураган. Его выгоревшая телогрейка болталась на худых плечах, а глаза бегали, как у загнанного хорька.
— Беда, Дима! — он схватил меня за рукав, оставив на ткани жирный отпечаток. — Мастерскую… станки… всё вдребезги!
Я резко встал, задев кружку. Кофе разлился по бумагам, превращая цифры в коричневые пятна.
— Блядь! — вырвалось, но взяв себя в руки, спросил, — Пострадавшие есть?
— Петьке глаз подбили! — Борисыч тыкал пальцем в воздух, будто бил невидимого врага. — Сам полез, дурак! А так… — он махнул рукой, и вдруг его лицо исказилось: — Станки поломали, продукцию всю… неделя работы…
— Когда это случилось?
— Да вот, минут сорок тому, они только ушли, так я к тебе сразу!
Закон подлости, или ещё что-то, но явно не случайно.
— Что хотели, сказали?
— Нет, приехали человек десять на двух машинах, с автоматами, молча поломали, и так же молча уехали.
Лосев обещал поставить своих людей возле мастерской, но если нападавших была толпа, они вряд-ли полезли бы. Это я понимал. Но ментов хотя бы вызвать могли? Тем более ОВД там рядом, опорник опять же, да и на заводе охрана есть. Странно?
Не то слово.
Выпроводив Борисыча, я вытер разлившийся кофе, и усевшись в кресло, едва не подпрыгнул от резкого телефонного звонка.
— Пионер? — голос в трубке был мягким, почти ласковым. — Ты получил моё послание?
Человек не представился, но я сразу понял что это был Абхаз.
— Если ты про погром в мастерской…
— А это чтобы ты не принял меня за телефонного хулигана, — он рассмеялся.
— Адрес знаешь. Приезжай, поговорим… — я подошёл к окну, приподняв край шторы. Во дворе курили двое пацанов.
— Ты смешной, Дима, — в голосе появились стальные нотки. — Встретимся послезавтра. В семь. В монастыре на Никольской. Приезжай один.
Убедившись что идут гудки, я положил трубку на место.
Как там в том кино говорили? — Лед тронулся? Ну да, может и тронулся, но толковых идей не прибавилось. Идти на встречу?
Бред.
Ещё раз допросить бородатого, только уже с применением спецсредств?
Можно, правда даже если тот расколется, толку не будет, Абхаз наверняка в курсе что его дружок у нас, и спрячется в таком месте, про которое тот не знает.
Но тогда каким образом его искать?
Попытаться через телефонную станцию узнать номер с которого звонили? Идея нормальная, но Абхаз не идиот чтобы связываться со мной из своего логова. Скорее всего откуда-то из ресторана, может быть с вокзала, или вообще, с телефонной будки.
Задумавшись, задремал, и не заметил как пролетело почти три часа, спал так крепко, что даже постоянный шум за дверью не помешал. Парни хоть и не буянили, да и дом большой, но постоянное присутствие такой оравы не могло проходить бесшумно. Кто-то громко спорил, кто-то чихал, гремел оружием, хлопал дверьми, топал ногами. В общем, дружно создавали те самые лишние децибелы которые называются шумом.
Еженедельник «Аргументы и Факты» № 9. 21/02/1991
СОЮЗ ОБНОВЛЕННЫЙ
Глава 3
Хоронили парней по высшему разряду — даже с оркестром. Погода только подкачала, мороз — так что дыхание перехватывало, да поднимающий поземку ветер, разбрасывающий мелкое крошево над головами собравшихся.
А народу — тьма. Честно сказать, не ожидал, что так много придет. Пока гробы стояли возле пятиэтажки где жил Стас, пришлось в спешке искать ещё четыре автобуса к уже поджидавшим трём. Водители курили у обочины, пряча лица в воротники, а старухи из соседних подъездов крестились, шепча: «Царствие небесное…» В числе носильщиков заметил Виталика — он стоял у края толпы, в потёртой вельветовой куртке, и хотя узнал меня, подходить не спешил. Видно, стеснялся своего вида: стоптанные и совсем не зимние сапоги, спецовочные штаны, скатавшаяся шапка-гондон, ну и куртка не самая презентабельная.
Минут сорок, если не больше, жители пятиэтажки прощались с парнями. Бабки-плакальщицы, нанятые за бутыль самогона, завывали так, что мурашки по коже бежали. Их крики сливались с гулким плачем родственников, а мужики, пряча слёзы за рукава, поминали водкой из гранёных стаканов. Дети, словно воробьи, толклись среди толпы — заглядывали в открытые гробы, охали, пугались и убегали обратно к матерям.
Первым подняли Леху. Его гроб, тяжёлый, из лакированного дуба с бронзовыми ручками, несли шестеро. Казалось, сама смерть налилась свинцом. Впереди шли две женщины в чёрных платках, разбрасывая заледеневшие гвоздики. За ними — плакальщицы с распущенными из-под вязаных шапок волосами, человек с портретом в траурной рамке, носильщики… Оркестр заиграл «Похоронный марш» Шопена, но фальшивил — трубач, видно, с перепоя, путал ноты.
Гроб Стаса был проще — чёрный, без изысков, его несли четверо. Когда процессия тронулась, из-за угла выползли два ржавых ПАЗа, исполнявшие роль катафалков. Один, тот что шел первым, заглох прямо на дороге, окутав всех сизым выхлопом. Водитель, ругаясь матом, полез под капот, а народ замер в неловкой тишине.
Дождавшись когда пазик «оживет», я кивнул Михе и Соне — пора было выдвигаться. Наша «девятка», хоть и остывшая, завелась с полтычка. Миха, достав пачку «Мальборо», сунул сигарету в зубы и щёлкнул зажигалкой.
— Коляна когда хоронить будем? — спросил он, выпуская дым в приоткрытое окно.
Я пожал плечами, потому что этой темой пока даже не интересовался.
— Что, вообще никаких вариантов? — настойчиво повторил он.
— Без криминала и то неделями тянут, — буркнул я, следя за автобусами. — А тут… Могут и до весны в холодильнике оставить.
Подрыв автомобиля из гранатомёта ещё не стал обыденностью, наверняка будет серьезная экспертиза, а нужных людей и необходимого оборудования в нашем городишке нет. Поэтому пока в областной центр отправят, пока там анализы все сделают, пока оформят как полагается, не только до весны, может и год пройти.
— Правильный пацан был, — неожиданно встрял Яша-Боян. Он редко говорил больше двух слов, и все обернулись. Его лицо, изрезанное оспинами, оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то вроде боли.
— Лучшие уходят первыми… — Соня стрельнул сигарету у Михи, чиркнул зажигалкой и сунул «калаш» под ноги.
Колонна тронулась. Автобусы поползли, буксуя на обледенелом асфальте. Я пристроился позади, держа дистанцию. Через стекло видел, как пацаны в салоне ПАЗа-катафалка ёжились от холода, пряча стволы под куртками и пуховиками.
Прибавив печку, немного расслабился. Дорога петляла между хрущёвками, обшарпанными гаражами и заснеженными пустырями. На светофоре у моста головной автобус неожиданно свернул направо — мы договорились заранее поехать в объезд, следуя принципу — «Лучше перебдеть». Не то чтобы что-то напрягало, но так, на всякий случай.
Степь за городом встретила колючим ветром. Снег здесь лежал неровно, обнажая жёлтую траву, а вдали чернели остовы каких-то разрушенных построек.
Ехали долго, автобусы едва тащились, притормаживая перед крутыми поворотами почти до полной остановки. Гололёд местами, дороги хоть и посыпают, но в основном на центральных улицах, здесь же, ближе к окраине, экономят. Парни успели покурить раза четыре, я же съел с десяток ирисок когда наконец мы выползли на финишную прямую.
Военное кладбище возникло неожиданно — серые ворота с потёртой звездой, могучие обелиски, ряды одинаковых могил с блестящими на зимнем солнце табличками. «Советский пантеон» — подумал я. Здесь всё дышало порядком: памятники со звездами, красивые оградки, венки из пластиковых цветов, выцветших до блёкло-розового. Новые могилы рыли на взгорке, куда автобусы лезли, буксуя и рыча моторами.