Клим Ветров – Пионер. Том III (страница 17)

— Не шевелись! — скомандовал я, ползком направляясь к нему, одновременно паля короткими очередями в сторону оживающих после взрыва позиций противника. — Миха! Прикрой!

Миха, с лицом перекошеным гримасой ненависти, выпустил длинную очередь из трофейного «Калаша» в сторону столовой, заставив пару голов на мгновение скрыться. Яша, огромный и сильный, одной рукой уже рвал индивидуальный перевязочный пакет, пытаясь помочь Виталику. Ваня Сосновский, оставив тело брата, полз к нам, его глаза горели холодным бешенством. Гусь с Пашей, плечом к плечу, вели методичный, прицельный огонь, сдерживая попытку обойти нас справа. Но сил было мало. Слишком мало. Противник, оправившись от взрыва, снова наращивал давление. Пули свистели всё гуще, прижимая нас к земле. Нас, как мух, пришпилили к этому клочку земли у ворот. Адреналин начал сменяться леденящим душу осознанием: мы в ловушке. Исход предрешен. Это вопрос минут.

И тут случилось то, на что мы уже почти не надеялись. Огонь из штаба не просто усилился — он стал адресным, прицельным, управляемым. Видимо, кто-то из офицеров внутри наконец сориентировался и смог организовать толковую оборону.

— Видите белые повязки⁈ Только по ним! — донёсся оттуда хриплый, но властный голос, перекрывая грохот. — Левая группа — подавить пулемет у грузовика! Правая — окна столовой! Прицельно! Огонь!

Выстрелы из верхних окон штаба стали не просто частыми — они стали хирургически точными. Длинная очередь прошила позицию пулеметчика у разбитого грузовика — того самого, что ушел от моей пули. На этот раз ему не повезло. Он дёрнулся и затих. Ещё один «белоповязочный», попытавшийся перебежать открытое пространство, был срезан короткой прицельной очередью и рухнул, не сделав и трёх шагов. Давление на наш левый фланг сразу ослабло. Защитники били по тем, кто пытался подобраться к нам вплотную, отсекая пехоту от нашей группы.

— Держись, Виталян! — прохрипел Яша, туго затягивая жгут на его бедре. Виталик стиснул зубы, по лицу струился пот, смешиваясь с грязью, но он кивнул и подняв свой макаров, выцеливал тех кто обходил с фланга. Его выстрелы были не точными, но он стрелял. Держался.

А враг не сдавался. Осознав угрозу с двух сторон, «белоповязочные» бросились в отчаянную контратаку, пытаясь смять нас, пока помощь из штаба не стала решающей. Их огонь достиг невероятной плотности. Пули буквально выкашивали траву перед нами, выбивали куски бетона из воротных столбов. Казалось, подняться — верная смерть.

— Гранатомет! — дико закричал Ваня Сосновский, указывая в сторону складов.

Оттуда, из-за угла, выдвинулась фигура с длинной трубой на плече. РПГ. Цель — окна штаба, или, что хуже, наше «уютное лежбище».

— Не дай ему выстрелить! — заорал я, вскидывая АКСУ. Но расстояние было большим, а цель двигалась рывками, используя укрытия.

Миха, лежа рядом, уже прицелился из своего «СКС» с оптикой. Его лицо было сосредоточено, как у хирурга.

Выстрел. Резкий, негромкий хлопок, почти не выделяющийся на фоне автоматной трескотни.

Гранатометчик дёрнулся, как от удара кнутом, и рухнул навзничь. РПГ покатился по земле. Миха перезарядил затвор, его губы тронула жесткая усмешка.

Но победа была мимолетной. Потеряв гранатометчика, враг бросил в лобовую атаку сразу полтора десятка человек. Они бежали, стреляя на ходу, отчаянно, остервенело, понимая, что терять им нечего. Их лица, искаженные яростью и адреналином, казались масками безумия. Белые повязки светились в лучах заходящего солнца. Это был штурм. Последний, отчаянный рывок.

— Огонь! Всем огонь! — ревел я, выпуская магазин в упор по бегущим фигурам. Рядом строчили Гусь, Яша, и даже Виталик пулял из своего пистолета. Миха бил прицельно, почти не промахиваясь. Стена свинца встретила атакующих. Двое свалились сразу, еще один споткнулся, хватаясь за ногу, но остальные, крича что-то нечленораздельное, неслись вперед. Расстояние стремительно сокращалось. Пятьдесят метров… тридцать… Двадцать…

И в этот самый момент, когда казалось, что вот-вот сомкнутся ряды врага, и нас просто затопчут, с дороги за воротами донёсся нарастающий рев двигателя. Не легковушки. Не «буханки». Это был низкий, мощный, рвущийся из груди рык тяжелого грузовика. ЗИЛа или «Урала».

Все, буквально на долю секунды, замерли — и мы, и атакующие «белоповязочные». Головы невольно повернулись на звук.

Из-за поворота, поднимая тучи пыли, на полной скорости вылетел армейский грузовик, за ним, с интервалом в пару секунд, еще один. Из кузовов прямо на ходу выпрыгивали солдаты в грязно сером камуфляже. Десятка три, не меньше.

— Ура-а-а! — ударило по ушам, заглушая рев моторов и ставшие редкими выстрелы. Это был не победный клич, а боевой, яростный рев.

Грузовик резко затормозил прямо у ворот, поперёк дороги, в одно мгновение превратившись в мобильную крепость. Борта кузова опустились, выпуская тех кто не успел спрыгнуть.

И тут понеслось, на наших врагов обрушился шквал огня из нескольких десятков стволов. Солдаты стреляли методично, хладнокровно, как на учениях, но с убийственной эффективностью. Их огонь буквально смел остатки атакующей группы «белоповязочных». Те, кто секунду назад бежал на нас, теперь валились как подкошенные, сбивались в кучу, пытались отползти — но свинцовый ливень не оставлял шансов. Пулемет с крыши кабины прочесал позиции у столовой, заставив оставшихся в живых вжаться в землю или броситься в бегство.

Давление спало мгновенно. Словно ураган внезапно стих. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только стонами раненых, треском горящих где-то обломков и тяжелым дыханием вокруг. Дым медленно рассеивался, открывая картину разгрома. Тела в камуфляже с белыми повязками усеяли землю перед штабом и у ворот. Немногие уцелевшие пытались отползти или сдаться, поднимая руки.

Я опустил ствол, почувствовав внезапную, леденящую слабость во всем теле. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях, свинцовую тяжесть в руках и острую, гнетущую боль от потери. Глаза сами нашли тело Толяна, неподвижное в грязи. Потом перевел взгляд на Виталика. Яша уже накладывал второй, более тщательный жгут на его бедро. Виталик был бледен, но жив, он внимательно смотрел на подошедших солдат.

Из-за длинной туши второго грузовика появился капитан, молодой, с обветренным лицом и умными, усталыми глазами. Он окинул взглядом поле боя, наш окровавленный пятачок у ворот, мертвого Сосновского, раненого Виталика, потом поднял взгляд на окна штаба, откуда уже выглядывали бледные, измученные лица защитников.

— Отбились? — спросил он хрипло, подходя к нам. Его взгляд скользнул по нашим не форменным одеждам, задержался на оружии в наших руках и на телах «белоповязочных» вокруг. Я видел что он удивлен, хотел спросить, но резко передумал.

— Еле… — выдохнул я, с трудом разжимая челюсти. — Спасибо… вовремя.

Капитан кивнул, уже отдавая приказы своим солдатам:

— Раненых — в машину! Трупы собрать, оружие собрать! Оцепить периметр! Быстро!

Картина была мрачной и хаотичной. Солдаты из подкрепления действовали быстро и четко. Я поначалу решил срочники, но похоже что ошибался: по повадкам они больше походили на какой-нибудь спецназ. В бою действовали чётко, да и сейчас, те же носилки слепили на скорую руку из досок и плащ-палаток, грузили раненых и несли к грузовику. Стоны, сдавленные крики боли, резкий запах пота и крови смешивался с пороховой гарью. Виталика, бледного как полотно, но стиснувшего зубы, погрузили одним из первых. Я видел, как его глаза, полные боли и усталости, встретились с моими на мгновение — в них читалось облегчение. Рядом тащили двоих срочников из штаба — одного с перебитой рукой, другого с осколочным ранением в бок. И пятерых «белоповязочных», которые еще дышали. Капитан отдавал короткие, отрывистые команды, его лицо оставалось каменным, но взгляд постоянно скользил по нам. Он не приказывал нас обезоружить, не ставил под охрану, но его поза, сцепленные за спиной руки и чуть прищуренные глаза не предвещали ничего хорошего. Атмосфера висела тяжелая, как предгрозовая туча. Мы стояли кучкой, притихшие, перемазанные грязью, копотью и кровью, чувствуя на себе этот колючий, оценивающий взгляд. Гусь нервно переминался с ноги на ногу, Миха хмуро разглядывал ствол своего трофейного «Калаша», Яша-Боян, мрачнее тучи, сидел на ящике, опираясь на колени огромными кулаками, Иван Сосновский отвернулся и молча буравил взглядом стену — тело Толяна уже унесли, но он казалось этого даже не понял.

Из здания штаба вышли несколько солдат, два прапорщика и майор. Все чумазные и усталые. Они выглядели как люди, только что выбравшиеся из ада. Рваная форма, лица в саже и ссадинах, у одного прапора перевязана голова, пропитавшаяся кровью повязка наполовину сползла на глаз. Майор, мужчина лет пятидесяти, крепко сбитый, с орлиным носом и глубокими морщинами у рта, шел впереди. Его фуражка была помята, китель в пыли, но осанка оставалась прямой. Он окинул взглядом площадь, заваленную телами, изрешеченные стены столовой, потом медленно направился к нам. Его шаги были тяжелыми, усталыми, но несущими отпечаток неоспоримого авторитета.

Остановившись в метре от меня, он прищурился. Его глаза, серые и пронзительные, смотрели так пристально, будто пытаясь прочитать мои мысли.