Клим Ветров – Девятиэтажка. Часть 5 (страница 31)

Третий выстрел.

На этот раз болванка ударила точно в стену, рядом с башней. Сергей увидел как там образовалась аккуратная дыра.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь фугасами.

Первый фугас ушёл к стене и попал почти в то же место. Вспышка, облако дыма, и в стене уже здоровенная брешь.

Второй фугас — чуть выше и левее. Там, где угадывалась вторая пушка. Попал в настил площадки. Взрыв подбросил доски, бревна, само орудие и куски чего-то непонятного.

Третий фугас Егор послал в правую башню возле которой укрывалась вторая пушка. Промазал. Снаряд ушёл за стену, и взорвался, подняв мощный столб дыма.

Сергей скорректировал, и после поправки Егор положил фугас точно в стену под башней. Взрыв ударил в основание, и вся конструкция рухнула вниз, подняв тучу пыли и щепок. Сергей видел, как она оседает, как расходится дым, и на месте башни остается только рваный пролом.

И почти тотчас, над стеной, где-то правее, поднялся белый флаг.

Сергей поднял бинокль, всмотрелся. На стене стоял Доброга. Он размахивал светлым полотнищем — не то рубахой, не то куском парусины, — и что-то кричал, одновременно жестикулируя. Жесты были понятны: остановись, мол, хорош.

Сергей вскинул руку.

— Отставить!

Егор замер с фитилём в руке. Расчёт застыл. На палубе стало тихо — только машина стучала, ровно, как метроном.

Все смотрели на стену.

Из пролома показались люди. Сначала двое, потом ещё, ещё. Они тащили лодку — большую, тяжёлую на вид. Всего человек на десять. Волокли её по песку, увязая и спотыкаясь. Среди них был Доброга. Он шёл позади, не принимая участия в переносе.

Дотащив до воды, они столкнули лодку. Она закачалась на волне, и шестеро гребцов тут же перевалились через борт, схватили вёсла. Доброга сел на корму. Остальные остались на берегу — стояли кучкой, смотрели вслед.

Бородин скомандовал полный ход в трубу «переговорник» с машинным, вышел из рубки и сам встал за штурвал.

Пароход вздрогнул, набирая обороты. Вода вспенилась под форштевнем, и расстояние до лодки начало быстро сокращаться. Бородин правил наперерез, так, чтобы подойти бортом. Лодка заметалась, гребцы налегли на вёсла, явно боясь что их просто переедут.

Но всё прошло хорошо. Машине скомандовали стоп. Пароход сбавил ход, колёса ещё несколько раз провернулись по инерции, вспенивая воду, и замерли. Лодка ткнулась в борт, матросы бросили конец, закрепили. Доброга поднялся на палубу, опираясь на чью-то руку.

Он был хмур и не старался это скрывать. Лицо серое, осунувшееся, под глазами тени. Сдержанно кивнул Сергею, покосился на стоящих за ним — на Артёма, на Бородина, на молчаливых дружинников с револьверами на поясах. Спросил, что они такого сделали, что воевода решил с ходу разбить город.

Прежде чем ответить, Сергей долго разглядывал его, думая о том что Доброга всегда казался ему человеком неплохим. Не подлым, не жадным, не из тех, кто ударит в спину. Но теперь всё изменилось. Тот, кто вчера был союзником, почти другом, сегодня мог оказаться врагом.

Он молча смотрел Доброге в глаза. Тот не отвёл взгляда. Ждал.

— Город не при чём, — ответил Сергей. — Но если вы хотите мира, его придётся оставить. Потому что у него есть хозяин. Владимир, сын Мстислава.

Доброга отреагировал странно спокойно. Только кивнул, будто ждал этого.

— Никто с этим не спорит, — сказал он, — После смерти великого князя всё перемешалось. Люди не знают, кому верить. Не знают с кем быть.

— Но ты же здесь, — сказал Сергей. — Значит ты нам веришь?

— Да.

Он не стал объяснять. Не стал оправдываться. Просто ответил — и замолчал.

Сергей прищурился.

— Чьих рук дело засада на реке?

Тут тоже Доброга ответил не сразу. Посмотрел на него. Потом на Бородина, стоявшего в стороне. Потом снова на Сергея. Долго, внимательно, будто что-то взвешивая.

— Не знаю.

Сергей не поверил ему. Но понимал что давить бесполезно. Доброга был слишком опытен в подобных делах, поэтому просто констатировал что за смерть его людей кто-то должен ответить.

Доброга кивнул.

— Разумеется. Но не стоит крушить город. Если он тебе так нужен — приходи и владей. Дружины здесь почти нет. Десяток пушкарей. — Он замялся на мгновение, потом добавил. — Было. Да с полсотни моих людей.

Сергей переглянулся с Бородиным. Тот пожал плечами — мол, решай сам.

Доброга заговорил снова. Голос его стал мягче, вкрадчивее.

— И вообще, воевода. Что мы как чужаки, с недоверием? Давай на берег, в гридницу. За стол сядем, поговорим за чаркой, как в былые времена, а?

— В былые времена, — повторил Сергей, встретившись с Доброгой взглядом. — А сейчас какие?

Доброга выдержал взгляд.

— Сейчас — другие. Но за столом всё проще решается. Ты же знаешь.

Сергей знал. Знал, что за столом действительно проще разговорить, усыпить бдительность. Знал и то, что Доброга не просто так это предлагает. Что-то у него было на уме. Что-то, что он не хотел говорить здесь, на палубе, под взглядами чужих.

Он посмотрел на него ещё раз. Потом кивнул коротко, и оставив Доброгу под охраной двух дружинников, отошёл вместе с Артёмом и Бородиным.

Спросил, глядя то на одного, то на другого:

— Ну как? Что думаете? Верной дорогой идем?

Бородин пожал плечами. Артём хмыкнул, покосился на Доброгу, который стоял у борта.

— Я ещё в юности понял, что верной дороги не существует, — сказал Артём. — Есть просто дорога. Где-то хороший асфальт, где-то она вся в ямах, где-то перекрыто и надо объезжать.

Бородин кивнул.

— Спокойная вода не воспитает хорошего моряка. Чем сильнее качка, тем честнее море.

Сергей ухмыльнулся, ибо услышав от обычно прямолинейных товарищей столь замысловатые ответы, понял только одно — они не хотят принимать решение. Не хотят брать на себя ответственность.

Сам же он колебался. Одна его часть — та, что осталась от прежней жизни, от мира с законами и правами, — говорила: надо договориться. Всегда можно договориться. Сесть за стол, выслушать, найти компромисс. Другая — та, что обросла коркой за эти годы, — была против. Она помнила засаду на реке, сожжённые драккары, мёртвых дружинников на песке. Она требовала простого решения: снести к чертям этот затхлый городишко, чтобы впредь неповадно было. Чтобы другие не думали, что с ними можно так поступать.

И то, что решимость товарищей тоже куда-то подевалась, Сергей видел отчётливо. Обычно они были резче, прямее. А сейчас предпочли отмолчаться. И от этого становилось только тяжелее.

Но решать надо прямо сейчас.

Вязать Доброгу и добивать город, или принимать приглашение, рискуя жизнями своих солдат, и занимать это скопище сараев?

Что выбрать?

Метался он недолго. Глянул на Доброгу, на его усталое, серое лицо, на то, как он стоял — не дёргаясь, не заискивая, просто ждал. И понял: если бы тот хотел устроить ловушку, не пришёл бы сам. Не стал бы подставляться.

А город… Город им всё же нужен не пепелищем, и не просто точкой на карте. Если они сожгут его дотла, им же потом и отстраивать.

Он обернулся к Артёму:

— Готовь людей. Высаживаемся.

Артём кивнул и двинулся к трапу. Сергей снова подошёл к Доброге. Тот стоял у борта и даже не обернулся.

— Если что-то случится с моими людьми на берегу, — сказал Сергей ровно, — ты отправишься на дно первым.

Доброга медленно повернул голову. Посмотрел на него.

— Я тебя понял, воевода.

Бородин всё слышал, и уже распорядился. Сигнальщик замахал флажками, направляя все восемь кораблей к берегу. Артём переправился на ближайший.

Сергей же остался на пароходе, рядом с Доброгой. Смотрел на берег, на то, как драккары втыкаются носами в песок, как дружинники прыгают в воду. Доброга стоял рядом и вёл себя вполне естественно. Не дёргался, не оглядывался, не искал глазами укрытий. И Сергей понемногу успокоился. Всё шло как надо.

Глава 17

Если доживет