Клим Ветров – Девятиэтажка. Часть 5 (страница 28)

Владимир подсуетился? Или уже после него?

Сергей поднялся, отряхнул руки и подошёл к Бородину, который стоял у воронки, глядя на разбросанные обломки.

— Посмотри, — сказал он, кивнув на два орудия. — Вроде не наши.

Бородин обернулся, хмыкнул.

— Ну а что ты хотел? Литьё не такой уж секрет. Это тебе не порох. Технологию любой кузнец толковый повторит, если образец есть. А образцы он получал. Вот и отлил.

Сергей хмыкнул.

— А пороха сколько у них? Как думаешь?

Бородин ответил сразу, не задумываясь:

— Достаточно, чтобы нас со всей горячностью встретить. Владимир же сам знаешь, тащил как только мог. Как не в себя грёб. Вот теперь и получаем.

Подошёл Артём. Тоже осмотрел орудия, тоже посетовал, потрогал ствол руками, присел возле него, заглянул в дуло.

— Ну и что дальше? — спросил он, выпрямляясь.

Ответил Бородин, не оборачиваясь:

— А что дальше? Идём как шли. Только теперь по берегу дозор пустим. На всякий случай.

Артём покачал головой.

— Может, не стоит? Думаешь, сможем взять город? Если они на засаду сподобились, в самой Таракани наверняка ещё больше припасено.

— Может и не сможем, — согласился Бородин.

Артём хотел что-то добавить, но Сергей его перебил.

— Я бы тоже тормознул, но прощать такое — он кивнул на разбитые позиции — нас не поймут.

Он имел в виду не только своих. Если они развернутся и уйдут, это будет слабость, а слабых здесь не прощают.

Артём кивнул. Он понял.

— Ну хорошо, а с этими что? — показал он на драккары.

Сергей пожал плечами.

— Ничего. Так же пойдём, только подставляться не будем. Людей уплотним, зацепим на буксир и пойдём. Тут осталось-то всего ничего, часов шесть хода, и на месте будем. Пушки только погрузим.

Не откладывая, по берегу пустили отряд из сорока человек. Все пешие. Пароход с драккарами на буксире шёл не быстро, да и пока тронутся, пройдёт немало времени, за которое отряд успеет прилично оторваться. Договорились о дымовом сигнале в случае опасности.

Пушки грузили долго и нудно. Их снимали с лафетов, волокли к воде, и там укладывали в лодки. Перевозили по одной-две на каждый из драккаров. Всё это были шестидесятки — не такие неподъёмные, как сотки, они не сильно влияли на осадку кораблей.

Сергей стоял на берегу и смотрел, как матросы ворочают стволы, как скрипят сходни, как вода плещется у бортов. Работа шла споро, но без огонька. Потеря двух драккаров и полсотни бойцов незамеченной не прошла.

Управились только к полудню. Драккары, осевшие глубже, чем обычно, выстроились за пароходом.

Сергей поднялся на борт, достал трубку, не спеша набил её, раскурил. Дым поплыл над водой, смешиваясь с паровозной гарью. Бородин последовал его примеру — достал свою, закурил. Затянулся, выпустил дым через нос.

— Тут, конечно, достаточно хреново, — сказал он, глядя на берег. — Но если б не было курева, было бы гораздо хреновее.

Сергей хмыкнул, соглашаясь. Никотин — это то, что хоть как-то напоминает о прошлой жизни. Самосад не «Мальборо», конечно, но тоже неплохо. Он курил и смотрел на проплывающий мимо берег. Лысый, открытый, без единого куста. Засаду тут не спрячешь. Да и шли они ближе к середине. Картечь сюда не достанет, а ядром ещё попасть надо.

— Когда второй пароход ожидается? — спросил он, не оборачиваясь.

Бородин пожал плечами.

— Как только с машиной разберутся, сразу и поставят. А там сам знаешь — пробные, то да сё. Думаю, недельки через две уже покатаемся.

Сергей кивнул. Но мысли его уже ушли дальше. Ведь пароходы — это только начало. Он думал о паровозах, хотя скорее мечтал, прекрасно понимая что мечта эта пока несбыточная, потому что нет таких объёмов стали. Сам паровоз можно скомбинировать наполовину из дерева, а вот с рельсами так не выйдет. Мало того что руда нужна в гораздо больших масштабах, так еще и не просто домны, а целые плавильные заводы потребуются.

Но вслух сказал:

— Вот бы нашу энергию, да в мирное русло…

Бородин усмехнулся, не глядя на него.

— Благими намерениями дорога сам знаешь куда вымощена.

Сергей знал. Хоть тот же Владимир. Думали помочь, подтолкнуть прогресс, и тут на тебе, такая подстава. А если ещё и секрет пороха уйдёт, тогда будет совсем весело. Так и придётся огнём и мечом идти от запада до востока, не опираясь ни на союзы, ни на договорённости.

Вот что сейчас с Тмутараканью делать? Опять людей гробить на штурме? Ладно, если там как обычно — стены деревянные, гарнизон полусонный, ворота гнилые. А если всё же пушки? Как работает картечь по штурмующим, он знал прекрасно. С их силами даже и пытаться не стоит. Положат всех на подходе, и даже до стены не добегут.

Он затянулся, держа дым в лёгких, потом медленно выпустил.

Но безнаказанными оставлять тоже нельзя.

Как поступил бы Владимир? Ответ очевиден. Город бы взял любым способом, а всех причастных перевешал да по кольям рассажал. То же самое сделал бы дед кагана, Ярослав, Святополк — все, кто имел власть, поступили бы так. Иначе нельзя. Доброту никто не оценит. Её примут за слабость, а слабых здесь не жалеют, их добивают. Чем больше Сергей крутился во всём этом, тем яснее понимал: другого поведения не существует. Либо бьешь ты, либо бьют тебя. Третьего не дано.

Он вспомнил Херсонес. Как Владимир вырезал там всю знать, а женщин и детей продал в рабство. Тогда Сергей ужасался. А теперь понимал: если бы князь не сделал этого, его бы сожрали свои же, и ничего бы не изменилось. Только вместо него сидел бы другой, такой же. И хотя эта мысль не оправдывала того что им предстояло сделать, зато она доступно объясняла мотивы.

Докурив, Сергей оставил Бородина одного и пошёл на нос — туда, где вокруг главного калибра расселся расчёт.

Четыре человека, все местные. Дронов отбирал их из десятков лучших — молодые, самому старшему едва за тридцать, младшему и двадцати нет. Все грамотные, толковые. Кроме прямых обязанностей, эти парни могли и пушку починить, и заряд слепить под нужную задачу. Таких способных мало — хорошо если один из ста найдётся. А то и реже.

Сергей давно заметил: большая часть местного населения абсолютно глуха к обучению. Даже элементарное «лево-право» приходилось буквально вбивать в головы. Задумываясь почему так, он даже разделил их для себя на четыре группы.

Первая была самая большая. Процентов шестьдесят абсолютно не поддающихся обучению. Как ни бейся с ними, как ни объясняй, как ни показывай — всё об стену горох. Они могут держать копьё, копать землю, таскать грузы. Но научить их чему-то сложнее — пустая трата времени.

Вторая группа еще примерно треть от общего количества. Они понимают «лево-право» и какие-то азы вроде простых, шаблонных алгоритмов, но теряются, стоит что-то изменить. Читать не умеют и не могут научится, считают на пальцах, и то с ошибками. Из них выходят неплохие солдаты, но командиров не будет.

Третья совсем малочисленная. Это те, кто осилил чтение и письмо. Они могут вести не особо сложный учёт, более-менее понятно писать донесения, разбираться в чертежах. Но дальше — стоп. Круглость земли для них ересь. Что такое пар, почему он толкает поршень, никак не укладывается в голове. Они полезны, но ограничены.

И четвёртая, уникальная. Их почти нет. Буквально единицы. Тех, кто схватывает на лету и неимоверно обучаем. Потенциально, при удачном стечении обстоятельств, это будущие лидеры, вожди народов. Верховные церковники. Военачальники.

Расчёт главного орудия относился к третьей группе. Все четверо грамотные и толковые. А вот наводчика Сергей отнёс бы к четвёртой. Звали его Егор. Он был смугл и темноволос, чем-то похож на грузина. Неимоверно смышлёный, схватывал всё буквально на лету. Мог поспорить с самим Дроновым насчёт стрельбовых характеристик — и не всегда оказывался неправ.

Сергей подошёл. Все почтительно встали. Он махнул рукой:

— Садитесь, не на параде.

Опустился на ящик рядом, посмотрел на Егора, спросил про снаряды. Сколько и чего.

Егор ответил не задумываясь, как по бумажке.

— Готовых к применению — почти два десятка фугасов, три десятка болванок, пять зажигательных и полтора десятка картечных картузов.

Сергей задумался.

Плюс главного калибра был в дальности. Бить можно, не подходя на дистанцию ответного огня. Тмутаракань городок небольшой, и даже таким количеством выстрелов можно его хорошенько потрепать. Не сровнять с землёй, конечно, но разбить стены, сжечь причалы, посеять панику — вполне. А паника это половина победы. Если защитники дрогнут, если начнут метаться, если поймут, что пощады не будет, — они либо сдадутся, либо побегут. И тогда можно войти.

Сергей стоял на носу, возле главного орудия, и смотрел как весело вода расходилась под форштевнем.

Ещё часа три — и они будут на месте. Он обернулся, но из-за пароходных труб не увидел вереницы драккаров на буксире. Знал только, что они там, и пароход, монотонно молотя колёсами по воде, спокойно тащит весь этот хвост за собой.

Сергей представил, какая это будет сила, когда всю эту вереницу заменят полноценные пароходы. Большие, железные. С десятками орудий по каждому борту, запасом угля на месяц, экипажем человек в триста. Вот это будет настоящая силища.

Он так замечтался, что не сразу заметил дым.

Столб поднимался впереди, по правому борту. Это явно был сигнал от ушедшей по берегу группы.

В рубке тоже заметили. Пароход дал долгий, протяжный гудок. Сергей припал к биноклю, но сначала не увидел ничего путного. Берег, лес, дым. Потом заметил движение. Люди. Они бежали со всех ног к воде. Сергей пригляделся — это их группа. Сорок человек, все пешие, некоторые тащат раненых. Бегут тяжело, спотыкаясь.