Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 6)

— У Валентин Иваныча есть комплект какой-то, — оживился Андрей. — Вроде на пятнадцать дюймов, от Волги двадцать первой остался. Говорил как-то. Может, и на уазик подойдёт. Диаметр вроде схожий.

Валентин Иванович. Завхоз сельского клуба. Мужик в годах уже, степенный, с лицом мудрого ворона, всегда уверенный в себе. Андрей его хорошо знал — сам был мастером на все руки. То баннер повесить перед выборами, то трубы в клубе починить, то проводку подлатать. Ну и в хоре они вместе пели, басы. А сейчас, стало быть, еще и «служили» — как все мы, кто мог держать в руках оружие.

— Надо ему сказать, чтобы припрятал пока, а то еще реквизируют… — вздохнул я.

Оно, может, и не подойдёт, да и старая скорее всего, резина-то древняя, рассохшаяся. Но в нашей ситуации и рак — рыба, а уж тем более целый комплект резины. Любая надежда на колеса — это шанс.

— Хорошо. Скажу. Сейчас, кстати, к нему и заедем, — Андрей посмотрел на часы. — Заодно и новости узнаем, уж он-то точно в курсе.

Валентин Иванович — фамилию его я так и не запомнил — раньше работал на большом заводе снабженцем. Завскладом, по сути. И за все годы на этой должности приобрёл, как болезнь, потребность постоянно что-нибудь «доставать». Даже на пенсии он не мог остановиться. Доставал и тащил к себе всякую ерунду, которая «может пригодиться». Вроде тех самых, еще три дня назад никому не нужных, покрышек от древней Волги ГАЗ-21, что валялись у него в сарае. На боку шины, когда мы их потом разглядывали, красовалась вытертая надпись: «И-212». Артефакт эпохи.

— Инвентаризацию у него провести неплохо было бы, — усмехнулся я, — пока кто-нибудь шустрый не подсуетился и не растащил его сокровищницу…

— Проведём, — предвкушающе ухмыльнулся Андрей, явно представляя себя в роли главного экскурсовода по музею Валентина Ивановича. — Мужик он хороший, думаю, не откажет. Особенно если водочки прихватим.

В общем, покатавшись по заснеженному полю ещё немного — безрезультатно, не встретив ничего более «такого», чем зверинные следы, — мы вернулись в село. Сумерки сгущались быстро, окрашивая снег в синеватые тона.

— Давай к Иванычу, быстренько глянем, что там у него с резиной, и до дома, — напомнил мне Андрей, когда я едва не проскочил нужный поворот на его улицу.

Дом завхоза стоял особняком, прямо возле речки, неподалеку от старого деревянного моста. Место удобное со всех сторон: и с точки зрения подъезда — низина, ветром заметает меньше, и до пляжа рукой подать. Летом тут хорошо. Вот только комары по весне — тучи, их у воды немерено, да ещё вороны с лягушками: одни постоянно каркают, другие квакают, создавая свой вечный диссонанс.

Но зимой — тишина. Глубокая, звенящая. Особенно сейчас, в этот странный вечер. Разве что снег хрустел под ногами громко, слишком громко.

— Чего-то он печку-то не топит? — выйдя из машины, нахмурился Андрей, оглядывая темные окна. — Мороз крепчает, а труба холодная. Дров я ему помог нарубить, вчера ещё, поленницу сложил… Странно… — В его голосе прозвучала первая тревожная нотка.

Действительно странно. Хоть и весна на дворе, но морозец крепчает, а печь у пенсионера холодна. Как и весь дом — темный, безжизненный.

Ткнувшись в калитку, оказавшуюся запертой изнутри на щеколду, мы постучали. Сначала по железной ручке — резко, чтобы громче, потом в оконное стекло, стараясь разглядеть что-то внутри. Но изнутри не раздавалось ни звука.

— Может, он в клубе? — предположил я, зная, что тех, у кого нет возможности отапливать свои дома, перевезли в клуб. Тот, как и школа, топился общей котельной, раньше работающей на газу, а сейчас переведенной на уголь и дрова. Центр тепла и жизни в этом замерзающем мире.

— Не должен, — ответил Андрей, протирая рукавом запотевшее стекло и прилипая лицом к холодному стеклу. — Он если уходит, замок на калитку вешает, а на дверь — тяжеленный амбарный. А сейчас изнутри закрыто… Давай через забор, глянем со двора.

Сказано — сделано. Перемахнули через невысокий забор из профлиста. Снег во дворе был утоптан, но свежих следов не видно.

— Стой, — Андрей вдруг резко схватил меня за рукав. Его лицо стало каменным. Он показал пальцем. Дверь в дом была распахнута настежь. Он передернул затвор карабина — привычный, отработанный жест, — он, в отличие от меня, так и ходил с ним наперевес, — и осторожно шагнул к порогу, заглянув внутрь. — Твою ж мать!

Прямо на пороге, в луже темной, почти черной, уже подмерзающей крови, лежал Валентин Иванович. Его очки валялись рядом, одно стекло разбито. Чуть дальше, в дверном проеме в комнату, так же в крови, лежала его жена, Надежда Семеновна. Рука ее была неестественно вывернута.

Мы молча переглянулись. Никаких сомнений. Мертвы. Оба. Пройдя дальше по дому, увидели следы грубого обыска — ящики вывернуты, шкафы открыты, вещи валялись на полу. Решили не разделяться — мало ли что ещё здесь, в этой тишине? — и, стараясь не смотреть на тела, вышли и поехали в клуб, в штаб. Молча. Оцепеневшие.

«Через полчаса»

— Вот… — задумчиво, с какой-то безнадежной усталостью произнес тот самый мужик, что отправлял нас «в разведку». Он стоял у порога дома Валентина Ивановича, снял шапку, нервно потер коротко стриженную лысину, глядя не на нас, а куда-то в пустоту за нашими спинами. — А мы снаружи врагов ищем, думаем, как защищаться будем… А они уже тут. Среди нас.

Сообщив о происшествии главе, мы вернулись обратно уже гораздо большей компанией — с мигалками ДПСовской машины, грузовиком и почти всеми кто находился в этот момент в «штабе». Машин набилось столько, что у дома Иваныча не было свободного места, свет фар резал глаза, бросая резкие тени на снег и стены дома.

У нас в селе и раньше случались убийства, в основном по пьяни, бытовуха. Но всё как-то проходило мимо меня, где-то на периферии. Узнавал об этом потом, постольку поскольку, из разговоров. А тут… Только вчера с Иванычем разговаривал, а теперь он — просто тело. Холодный кусок мяса в луже крови.

— Надо усилить патрулирование! — гремел глава, Сергей Алексеевич, обращаясь к своим людям в казачьей форме. Лицо его было багровым от гнева и холода. — И всех стариков проверить! Сейчас же! Не дай бог не только здесь эти твари поработали! Возьми списки у Марины и давайте, дуйте на обход! Немедленно!

Те молча покивали, лица напряженные, и, ничего не говоря, быстро разошлись по машинам.

— Андрей! — Сергей Алексеевич резко повернулся к нам. — Ты же бывал у него. Знаешь его хозяйство. Посмотри, может, вспомнишь, что пропало. Кроме продуктов.

Как быстро выяснилось, основной целью мародёров были именно продукты. Подчистую выпотрошенный погреб — пустые полки, разбросанные банки с соленьями — и такой же пустой сарай, где завхоз держал кур и кроликов. Но поймать их, ориентируясь на пропажу картошки или кур, было нереально. Вот глава и просил Андрея — как человека, бывавшего здесь — вспомнить, может, взяли что-то ценное, неочевидное.

Андрей еще раз прошел по опустошенным комнатам, вглядываясь в хаос. Техника — старенький телевизор, магнитофон — и другие крупногабаритные вещи были на месте. Телефоны, ноутбук (покрытый пылью) и прочие гаджеты валялись на своих местах. Ну а о мелких ценностях, типа украшений или денег, он понятия не имел. Кто знает, что у стариков водилось?

В общем, кроме самого факта зверского убийства и ограбления, никакой зацепки не появилось. Может, будь здесь настоящие сыщики с опытом, они бы и вычислили кого-то, но весь штат правоохранителей села состоял из двоих ДПСников, с трудом разбирающихся в ПДД, и участкового-пенсионера, который больше по справкам специализировался.

— Печально, конечно, это всё, — тихо сказал Андрей, глядя, как бесцеремонно грузят в грузовик всякий хлам из сарая Иваныча — старые доски, ржавое железо, пустые бочки. — Но не пропадать же добру. И оставить нельзя — тут же растащат… — В его голосе была горечь и прагматизм выживания.

Так как нас ни к чему больше не привлекали, мы решили, что здесь мы лишние. Под шумок погрузки свалили домой, предварительно договорившись с главой и запихнув в багажник те самые четыре покрышки от Волги.

— Как бортировать будем? — выгружая тяжелые, дубовые колеса, Андрей расставил их под навесом вдоль стены сарая. — Привыкли мы уже к шиномонтажкам, а это всё же не велосипед.

— Да забей пока, — махнул я рукой. — Принцип-то тот же: бортировка есть бортировка. Разберемся как-нибудь. Может, и не велосипед, но и не КамАЗ, а всего лишь уазик. — Я хоть и не бортировал ничего крупнее мотоциклетного колеса, но проблемы здесь не видел. Главное — желание.

— Блин, — я открыл заднюю дверь УАЗа, — надо ж было ружьишко сдать. Неудобно как-то теперь… — Я посмотрел на старую двустволку, валявшуюся под сиденьем.'

— Да ладно тебе, забей, — ухмыльнулся Андрей, отвечая мне моими же словами, но в его глазах не было веселья. — Оно еще пригодится. Пойдем лучше генератор заведём перед сном на часок, гаджеты детям подзарядим, свет хоть на время будет. Да подумаем, как дальше быть. После такого…

А подумать было над чем.

Даже не считая основного, главного вопроса — куда мы все провалились и что, черт возьми, с нами будет дальше? — вырисовывалась куча проблем поменьше масштабом, но не менее, а то и более актуальных прямо сейчас.