Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 8)

Странностью оказалась небольшая, едва заметная ниша в стене коридора, укрытая за старым, тяжелым платяным шкафом. Обливаясь потом (непонятно, как завхоз один управлялся с этим монстром!), мы все же отодвинули шкаф вбок, открыв потайную дверцу, обитую жестью. Воспользовавшись найденным тут же в сенях ломиком, мы вскрыли ее без особого труда. Скрипнули ржавые петли, пахнуло пылью, машинным маслом и затхлостью.

Конечно, сундуков с золотом или оружейного арсенала внутри не оказалось. Но то, что мы искали, нашлось: Пара гладкоствольных охотничьих ружей, «вертикалок» ижевского производства, почти новеньких, с длинными воронёными стволами, скромно стояли в углу, прислоненные к стене. Патронов к ним, увы, не было. Зато имелись другие «сокровища»: изъеденная молью шинель времен, похоже, ВОВ; здоровенный, ржавый штатив от теодолита или чего-то подобного; пустой, пахнущий махоркой ящик, и, самое главное, — самодельный, но крепко сработанный самогонный аппарат из нержавейки, с змеевиком и термометром.

— Вот это вещь! — тихо воскликнул Андрей, его лицо озарила редкая улыбка. — Вот это да! Я как раз ругал себя, что не купил такой до всего этого бардака. И так в хозяйстве штука нужная, а сейчас и вовсе — золото!

— Что, будешь огненную воду гнать и туземцев спаивать? — пошутил я, ощущая странный прилив бодрости от находки.

— Почти, — он хитро подмигнул. — Спирт, брат! Это ж реальная замена бензину! На инжекторе не знаю как, а вот карбюратор можно запросто настроить под спирт. Мощность упадет, но ехать будет!

— Что, серьёзно? — я не поверил.

— Абсолютно! Сам правда не пробовал, но вот читал про это много. Вроде бы даже целые страны есть, типа Бразилии, где на спирту из тростника машины гоняют. Не помню точно, но то что можно — это факт. Альтернатива!

Так что, недолго думая, мы забрали наши трофеи. Задвинули на место тяжеленный шкаф, стараясь стереть следы копошения в пыли, и поспешно покинули выстуженный, пропахший смертью дом Валентина Ивановича.

Ружья и самогонный аппарат мы тоже, молча договорившись, решили оставить себе. Оно, конечно, хорошо — общинные отношения, коллективное выживание. Но живущий в душе каждого русского человека единоличник, тот самый внутренний крестьянин-кулак, так же требовал внимания и гарантий. На черный день. На крайний случай.

Ну а что? Добротные ижевские стволы очень даже пригодятся. Особенно на фоне этого бесполезного револьвера с его жалкими семью патронами, которые теперь надо беречь как зеницу ока. Обидно было до зубного скрежета. Но теперь есть шанс. И вообще, сам бог, казалось, велел их зажучить. Спрятать. Для себя. Для семьи. Для выживания.

Глава 4

Следующие пару недель выдались на удивление… плоскими. Словно жизнь вжали в прокрустово ложе рутины, лишив красок. А виной всему — оттепель. Резкое потепление превратило степь вокруг поселка в гигантское болото. Грунтовки, еще вчера звонкие под колесами, теперь засасывали УАЗы по самые мосты. Передвигаться стало не просто сложно — мучительно. Даже наши вездеходы буксовали, вязли, требовали лопат, тросов и коллективных усилий для каждого выезда за пределы относительно твердых улиц поселка. Вся активность свелась к дежурствам на вышках, редким вылазкам на санкционированную охоту или за дровами поблизости. Да кое-какой работе по дому, вроде починки прохудившейся крыши сарая или бесконечной разборки старых запасов.

Но была и другая, более глубокая причина этой тоскливой апатии. Поначалу всё это — исчезновение мира, стрельба, убийства — воспринималось как некий жуткий, но временный сбой. Как кошмар, от которого вот-вот проснешься. Игра на выживание, пусть и с реальными ставками. Теперь же, в эти сырые, серые дни, осознание непоправимости случившегося накрыло нас, как тяжелое, мокрое одеяло. Мы в полной мере ощутили всю безысходность положения. Мы здесь. Навсегда. Или до тех пор, пока не умрем. Города нет. Будущего, к которому мы привыкли — нет. Только этот клочок земли, окруженный бескрайней, враждебной степью и непонятным прошлым. И бесконечная борьба за то, чтобы просто… остаться живыми еще на один день.

Конечно, нельзя сказать, что все дружно кинулись рвать на себе волосы и голосить. Нет. Люди — существа удивительно адаптивные. Но то, что прежнего энтузиазма поубавилось, что многие ходили с потухшими глазами, а разговоры стали тише и мрачнее — было очевидно. Витало в воздухе. Как запах сырой земли после дождя.

С другой стороны, парадоксально, но именно эта безысходность заставляла людей работать. Работать не покладая рук, едва ли не круглые сутки. Может, чтобы заглушить страх? Или потому, что только в действии оставалась хоть какая-то надежда? Безделье убивало быстрее любой пули.

А дел, черт возьми, было непочатый край. И все — жизненно важные.

Помимо повседневной рутины — патрули, ремонт жилищ, заготовка дров, поддержание хоть какого-то порядка — встал во весь рост вопрос о будущем. Запасы, на которые мы опирались, не вечны. Особенно остро встали две проблемы.

Порох. Патроны — наша еда и защита. Но стреляные гильзы — это лишь полдела. Где взять порох, капсюли, свинец? Пока мы бережно собираем стреляные гильзы в надежде на переснаряжение, но без пороха они — бесполезный металлолом. Насколько его хватит? Год? Два? А потом?

Лекарства. Мы, дети цивилизации, привыкшие, что аспирин или парацетамол можно купить на каждом углу, даже не задумывались, как их делают. Антибиотики? Обезболивающее? Перевязочные материалы? Аптечки таяли на глазах. Любая простуда, любая порезанная в поле рука, любой аппендицит без антибиотиков и скальпеля хирурга — смертный приговор. Не говоря уже о чем-то серьезном, вроде пневмонии или заражения крови.

Поэтому в бывшем кабинете химии школы срочно организовали нечто вроде лаборатории. Собрали всех, кто хоть что-то помнил со времен института или просто был аккуратным и сообразительным. Поставили две задачи: порох и лекарства. Приоритет — лекарствам. Без них мы вымрем быстрее, чем кончатся патроны. Начали с самого простого — перевязочных материалов, поиска природных антисептиков (кора дуба, ромашка, смола хвойных), попыток выделить что-то полезное из местных растений. Порох — задача сложнее, но тоже начали копать справочники, искать рецептуры дымного пороха, доступные компоненты (селитра из навоза? сера? уголь).

Параллельно, в школьной библиотеке кипела другая работа. Выбрали нескольких учителей и просто грамотных людей. Их задача — перелопатить все фонды. Не художественную литературу (хотя и она иногда давала неожиданные подсказки), а справочники, энциклопедии, старые журналы типа «Наука и жизнь», «Техника молодежи», пособия по выживанию, сельскому хозяйству, медицине, ремеслам. Все, что могло содержать крупицы полезных знаний. «Сокровища в бумажных гробницах», — мрачно пошутил кто-то.

То же касалось цифровых данных. Все ноутбуки, флешки, жесткие диски, которые еще работали и на которых могло быть что-то полезное (схемы, инструкции, электронные книги, даже просто статьи из интернета), срочно разбирали. Данные сортировали и, самое главное, переносили на бумагу. Бумага переживет разряженный аккумулятор. Сколотили команду «писцов», которые дни напролет сидели, перепечатывая или перерисовывая схемы генераторов, рецепты самодельных лекарств, чертежи простых станков.

Инженерам и электронщикам поставили свои задачи. Наладить долговременное энергоснабжение важных объектов (школа-госпиталь-штаб) от генераторов, создать систему аварийной связи (простейшие радиостанции), ремонт и поддержание в рабочем состоянии оставшейся техники — от фонариков до сварочных аппаратов. Благо, на первых порах запчастей и инструментов хватало, разбросанных по гаражам и сараям.

Бывший главный агроном давно почившего колхоза, Иван Петрович, седой как лунь, но с горящими глазами, собрал вокруг себя целую артель. Его задача была архиважна: семена. Вокруг — голая степь. Дикоросы — не панацея. Картошка, зерно, овощи — основа выживания. Но где взять семена в нужном количестве и качестве? Не растратить имеющиеся запасы продовольственной картошки и зерна, сохранить их до посадки, отобрать лучшие клубни и зерна для будущих посевов, организовать их хранение в условиях сырости и перепадов температур. Он буквально жил в школьном подвале, превращенном в хранилище, оберегая свое сокровище от сырости и грызунов.

В фельдшерском пункте, теперь уже больше похожем на госпиталь, собирались врачи, фельдшеры, медсестры и просто те, кто когда-то работал санитаром или имел отношение к медицине. Они решали повседневные проблемы — обрабатывали раны, боролись с первыми весенними простудами, — и с ужасом планировали будущее. Все понимали: делать придется всё. От сложных операций (аппендицит, перитонит) до родовспоможения и лечения хронических болезней, которые раньше контролировались таблетками из аптеки. А ресурсов — ноль. Особенно остро стоял вопрос обезболивающего. Один из врачей, молодой парень Саша, вчерашний интерн, как-то в сердцах сказал: «Без морфия мы скоро будем ампутировать ноги на живую, привязывая пациента к столу ремнями». Мысль о создании общего лекарственного фонда витала в воздухе, но была утопией. «Собрать все лекарства у населения? — фыркнул Андрей, услышав разговор. — Да кто отдаст? Я свою аптечку с анальгином и цитрамоном скорее зубами порву, чем отдам. Мало ли, своему ребенку понадобится?»