Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 50)

— Пофиг, — отмахнулся Олег, вылезая и осматривая высокие стенки оврага. — Пока сообразят, что к чему, будет поздно.

— Не факт, — возразил я, тоже вылезая и разминая затекшие ноги. — Они же все на конях. Шустрые. Чуть что — рассыпятся по степи, как тараканы. И ищи их потом в темноте…

— Рано панику разводить, — перебил Леонид, уже шедший навстречу подошедшим разведчикам. — Сначала разведданные получим. Может, они ниже оврага пойдут? Тогда вообще засада мимо. Погодите тут.

Он скрылся в сгущающихся сумерках. Я остался у машины, чувствуя, как влажная прохлада оврага пробирает под куртку.

— Не пойдут они ниже… — пробормотал я, глядя ему вслед. — К чему тащить телеги по сырому берегу и оврагам, когда сверху — ровная степь? И у воды… твари. — Я повернулся к Олегу. — Вот что не пойму: как они вообще отбиваются от них? С копьями-то? Нам с автоматами сложно, а они… Или знают секрет? Какой-нибудь чеснок, амулеты, серебряные наконечники?

— Скорее всего, знают, — ответил Олег, проверяя затвор своего карабина с характерным металлическим щелчком. Аркадий молча сидел на корточках у колеса, Толян, прислонившись к борту, дремал, положив автомат на колени. — Вспомни, что на озере было? А эти… как будто бессмертные по степи бродят.

И зачем он заговорил про озеро? Меня вдруг бросило в дрожь. Там, в тот кошмарный день, я странным образом не боялся. Действовал на автомате, даже снимал на телефон — отгораживаясь экраном от ужаса. Но сейчас, при воспоминании… холодный пот проступил на спине. Особенно после того, как показал запись Совету. Взгляды, которыми меня потом проводили — смесь ужаса, отвращения и какого-то животного уважения — до сих пор резали по живому.

— А может, у них сейчас… сезон такой? — Олег, не отрываясь, протирал ветошью окуляр оптического прицела на своём карабине.

— Брачный? — съязвил я, пытаясь отогнать мрачные мысли.

— Сам ты брачный! — фыркнул он. — Может, кочевники точно знают, что твари сейчас тут не ходят? Мигрировали куда-то? Тишина же последние дни…

Что ж, возможно. Обычно ни дня без происшествий: то тварь к периметру проберется, то завывания по ночам, то нападение на дозор. А тут — тишь да гладь.

— Не знаю, — честно признался я. — Звери мигрируют из-за климата или корма. А сейчас что? Погода стабильная. С чего бы им уходить?

— Хрен их знает, — Олег вскинул карабин, прицеливаясь в невидимую цель на гребне оврага. — Ты лучше скажи, с патронами у тебя как?

— Да нормально, — покосившись на висящий позади меня калаш. — Штук пятнадцать осталось. Плюс револьвер. Разберусь. Я ж за рулем.

— Все равно, держи, — Олег полез в свой безразмерный, выцветший до серости армейский рюкзак. Достал плоскую картонную коробку, потертую, но целую. — На всякий пожарный. Безвозмездно.

Я взял коробку, удивленно поднял бровь.

— Откуда богатство? Где раздобыл?

— Где взял — там уже нет, — хитро прищурился Олег. — Патроны по карманам распихай, коробку верни.

Семь шестьдесят два. Двадцать пять штук. С моими — почти полсотни. Если в молоко не лупить, хватит. Правда я вообще сомневаюсь что мне придётся стрелять, ведь бой — если конечно предстоящее избиение можно назвать боем, закончится очень быстро, и маловероятно что мне хоть что-то достанется. Стационарной засады не получится, придется догонять, а рулить и стрелять одновременно, я не обучен. Разве что с револьвера. Но отказываться конечно не стал, а пересыпав тяжелые, пахнущие смазкой патроны в глубокий карман куртки, вернул пустую коробку.

— Спасибо.

— Не за что, — Олег сунул коробку обратно в рюкзак, забросил его в ноги. — Чет Леня долго… Стемнеет скоро. Че делать будем?

Время поджимало. Часы показывали почти девять. В июле темнело поздно, и через час-полтора ночь наступит по-настоящему. Тревога Олега была понятна, но поддаваться ей не хотелось.

— Забей. Всё успеем. Если что, на утро перенесем.

Олег тяжело вздохнул, глядя в сгущающуюся синеву над оврагом.

— Мы-то может и успеем… А бабам там как? Ты подумай, что они с ними за ночь сделают?

Я промолчал. Возможно, я очерствел. Судьба незнакомых пленниц не вызывала у меня острой жалости — только абстрактное сочувствие. Они были для меня маленькими фигурками в окуляре бинокля, частью враждебного каравана. Главное сейчас — не дать уйти кочевникам. Конных там — человек двадцать, не меньше. Четыре машины против двух десятков всадников в открытом поле — сомнительная затея. Если они рванут врассыпную по степи… Вспомнился термин: «скифская тактика». Отступать, заманивая врага вглубь территории, изматывая. Как Кутузов с Москвой. Сам Наполеон, глядя из окон Кремля на пылающую столицу Империи, сравнивал русскую армию со скифами.

— Все, что могли, уже сделали, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Одной ночью больше — одной меньше. Разницы нет. Нам о другом думать надо. О том, как их в кучу собрать. А бабы… потерпят. Выбора нет.

Но Олег задел важное. Внезапно, как удар током, меня осенило. Как мы могли упустить это? Мы знали о пленниках! О том, что они из нашего времени, измучены, возможно, ранены или больны! А у нас? Одна аптечка на всю колонну! Еды — на один перекус! Ноль свободных мест в машинах! Ладно с транспортом — возьмем их же повозки или машины. Но медикаменты? Вода? Питание? Почему никто не подумал об этом? Неужели все ослепли от жажды предстоящей расправы?

— Слушай, Олег, — обернулся я к нему. — А пленников-то сколько? Точнее?

— Пленников? — он нахмурился. — Хрен его знает… Сотни полторы, наверное. А то и больше. Видел же — длинная вереница.

— Вот именно. И вопрос: вот отобьем мы их… и что? Куда? Чем кормить? Чем лечить? В каком они состоянии? Ты же видел — еле ноги волочат!

Олег замер, его лицо отразило ту же внезапно нахлынувшую тревогу. Мы действовали на эмоциях, в страхе за свой дом, забыв о логистике спасения.

— Может… я рвану обратно? — предложил он, схватившись за эту мысль. — В станицу? Предупредить? Чтобы медиков, еды, воды готовили? Туда-обратно… на мотоцикле… Давай?

— И куда это ты собрался, стрелок? — Массивная фигура Леонида выросла из темноты. Он втиснулся в свое кресло, его лицо в полумраке было нечитаемым. — Без приказа?

Олег быстро изложил наши соображения.

— Впереди паровоза бежите, орлы, — Леонид усмехнулся, но без злобы. — Не спеши. Планы поменялись. Новые вводные.

— Какие? — насторожился Олег.

— Караван встал на ночевку. В двух километрах отсюда, у большого разлива реки. Дальше сегодня не пойдут. Значит, засада отменяется. Брать будем по-быстрому. В лоб. Пока раскладываются на отдых. Готовься.

Дальше все происходило с четкостью и тихой сосредоточенностью. Пока мой «уазик» прогревался (старый двигатель не любил холодных стартов даже летом), на стекла опустили защиту. Весь лишний хлам — рюкзаки, пустые банки, термосы — сгребли в багажник, чтобы не болталось под ногами в бою. Проверили оружие: щелчки затворов, лязг магазинов, шелест патронных лент. В салоне запахло смазкой, порохом и холодным потом. Леонид коротко кивнул. Я включил фары и вырулил из оврага на твердую землю. Колонна тронулась в сторону последней в их жизни стоянки кочевников.

Глава 23

Зяма, рыча перегруженным мотором, вылез из сырого оврага, выплюнув комья глины из-под колёс. Солнце, уже совсем низкое и багровое, ударило в глаза, ослепив на секунду. Покатились вверх, на гребень, подпрыгивая на кочках так, что зубы клацали. И вот они, родимые: Несколько потрёпанных жизнью машин, да с десяток телег, запряжённых невидимыми отсюда лошадьми. Они не успели даже толком лагерем встать, растянулись вдоль реки, как струна. Метров семьсот до цели, может, чуть больше. Разогнавшийся с горы «Зяма» — обвешанный бронелистами до состояния железного бегемота, — преодолевает это расстояние за какие-то секунды. Но о внезапности нет и речи. В смотровую щель отчетливо видно как из лагеря в разные стороны разлетаются всадники. Их было много, десятка два, и они уходили, растворяясь в рыжей степи. Но они мне были не нужны — ими займутся другие, заранее занявшие позиции для перехвата. Моя задача — вывести машину туда где держали пленников.

Мотор ревел, надрываясь, «Зяма» подпрыгивал на неровностях с грацией пьяного носорога. Всё вокруг дребезжало и лязгало. Сквозь гул двигателя и лязг железа прорывались выстрелы: сухие, отрывистые щелчки — карабины, побасистее и чаще — калаши ребят, и совсем уж хриплым рыком, короткими, злыми очередями огрызался где-то сзади наш единственный ПКМ. Пули свистели где-то рядом, цокая по камням или с воем уходя в небо.

Не знаю почему, но внутри всё пело каким-то диким, первобытным гимном. Адреналин лил в жилы раскалённый металл. И если бы не рвущийся из рук руль, отдающий каждой кочкой, и не невозможность отвести взгляд от узкой полоски дороги, видимой через бронещель, я бы, наверное, присоединился к всеобщему веселью. Да-да. Именно веселью. Даже Аркадий, наш местный гуманист, совсем недавно так увлечённо ратовавший за права «угнетённых аборигенов», сейчас не менее увлечённо лупил по ним из своей «Сайги», откинув створку бойницы. Леонид что-то орал, но слова тонули в реве — видимо, подавал команды или просто матерился. Толян торчал сзади, поливая степь из выданного накануне старенького «шмайссера», и только Олег, прильнув щекой к прикладу карабина, молча, методично посылал в степь пулю за пулей.