Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 4)

— Пока тихо, — ответил тот, что постарше и пониже. Плотный, крепко сбитый, с седыми вихрами из-под шапки-ушанки. У него были умные, спокойные глаза — как у старого рабочего коня, видавшего виды. Очень подходящий взгляд для этой ситуации. — Пару раз тени мелькали… Собаки, что ли. Бегали стаей, штук десять, не меньше. Волки, может?

— Волки⁈ — Андрей насторожился, его рука непроизвольно легла на приклад карабина. — У нас столько бродячих не водилось. Близко подходили?

— Нет, не подходили. И не выли. Так, по краю поля шныряли, в сумерках. Потом скрылись.

Больше ничего внятного мы от них не добились. Постояли рядом, поделились сигаретами, мужики сели в свою «Ниву». Стартер скрежетал долго и неохотно, двигатель наконец чихнул, фыркнул сизым дымком и затарахтел. Они укатили в сторону села, оставив нас одних в наступающей темноте и тревожной тишине.

Мы постояли еще немного. Ветер усиливался, пробирая до костей даже через теплую одежду. Я залез в кабину УАЗа, Андрей последовал за мной.

— Вот, смотри, — сказал я, глядя в темнеющее поле. — Если что случится… чем сигнал подавать? Огня нет, рации — тоже.

Старые казачьи редуты, а наше село когда-то было одним из них, использовали простой способ: обмотанный соломой и смолой столб. Запалил — днем дым, ночью пламя видно за версту.

— Надо бы столб такой поставить завтра, — кивнул Андрей. — А пока… кричи громче, — он хрипло рассмеялся, но смех быстро оборвался.

Тишина вокруг была гнетущей. Только ветер выл в щелях кузова, да позёмка шуршала снегом по металлу. Пока не стемнело окончательно, по очереди разглядывали окрестности в Андреев театральный бинокль. Ничего. Пустота, переходящая во мрак. Когда солнце окончательно скрылось, мы решили хоть немного отдохнуть — день выдался адским, а когда удастся поспать в следующий раз — неизвестно. Жребий спать первым пал на меня. Я переполз на заднее сиденье, накрылся дежурной уазовской телогрейкой, больше похожей на короткий тулуп, и… провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Глубоко внутри теплилась надежда проснуться в своей постели, под привычным одеялом, и понять, что всё это — кошмарный бред.

Спал я недолго. В девять меня резко тряхнул за плечо Андрей. Его лицо в темноте было бледным пятном, глаза широко раскрыты.

— Вась! Тихо! — прошептал он, едва шевеля губами. Дыхание его было частым. — Кто-то… вокруг машины. Ходит.

Я мгновенно проснулся, все чувства обострились. Прислушался. Завывание ветра. Шуршание снежной крупы по жести. Скрип замерзшего кузова… И… да! Тихое шарканье. Несколько пар ног кружащих вокруг УАЗа? Неуверенные шаги по снегу.

— Может, те собаки? — прошептал я в ответ. — О которых мужики говорили?

— Может… А может и нет… — Андрей медленно, стараясь не скрипеть, снял с предохранителя «Сайгу». Прижался ухом к холодному стеклу. — Чёрт… Слышу… Но где?

— А может, всё же волки? — голос мой звучал хрипло. — Как думаешь?

— Раньше… давно, их тут тучи были. А если мы в прошлое провалились… то их тут, как грязи…

Мысль о том, что волки не полезут в освещенное село, где гудят генераторы и ревут трактора, казалась такой утешительной… и такой наивной. Вдруг…

— Тихо! — я замер. Мне показалось, что кто-то есть прямо у двери. Дыхание? Шерсть о металл? Я судорожно потянулся к проводу фары-искателя, воткнул штекер в прикуриватель… Но включить не успел.

Тишину разорвало.

Сначала — один протяжный, леденящий душу вой. Прямо за стенкой кабины. Ему тут же ответил другой, чуть левее. Третий, четвертый… Десятки глоток слились в жуткий, пронзительный хор, заполнивший всё пространство. Звук бил по барабанным перепонкам, сжимал горло. И тут же, как вызов, со стороны села поднялся ответный лай. Глухой бас алабаев, яростный гул овчарок, истеричный визг мелких шавок — всё смешалось в оглушительную какофонию страха и ярости.

— Заводи! — выдохнул Андрей, уже вскидывая карабин к окну.

Я вдавил кнопку стартера. Стартер взвыл отчаянно, мотор захлебнулся, чихнул… и замолчал. Холодный! Сердце ушло в пятки. Страх, острый и животный, сковал мышцы. Снова кнопка! Опять чих… и наконец, с надрывным рёвом, двигатель ожил! Я тут же включил фары. Два ярких луча врезались в темноту, выхватывая из мрака десятки пар светящихся зеленым огнём глаз! Ослеплённые волки заметались, зашипели, попятились… но не разбежались. Сгрудились в плотную, рычащую массу. Глаза — холодные, немигающие точки во тьме. И их было очень много. Пятьдесят? Шестьдесят? Больше?

— Огонь! — заорал Андрей, высунув ствол в приоткрытое окно.

Но стрелять было некуда — стая была слишком близко, волки метались в свете фар. И вдруг, по какому-то неведомому сигналу, они рванули! Не назад, в степь, а вперёд! Мимо нас! Прямиком к селу! К домам! К детям!

— Мочи их! — завопил я, выжимая сцепление и втыкая первую передачу. — Не дай прорваться!

Я вывернул руль до упора и газанул так, что мотор взревел в протесте. УАЗ дернулся, зарылся колёсами в снег, но вылез. Мы понеслись наперерез стае, съехав на поле. Андрей в это время выбил ногами прикрученную вместо люка жестяную заглушку, и высунулся по пояс. Сверху захлопали выстрелы — резкие, оглушительные в замкнутом пространстве. Я видел в свете фар, как падали, кувыркаясь в снегу, первые волки. Но стая не останавливалась. Она обтекала нас, как река камень, несясь к огням села.

Только у первых заборов нам удалось поравняться с основным потоком серых теней. Я давил на газ, виляя по полю, пытаясь отсечь их, направить в сторону. УАЗ ревел, вяз в глубоком снегу, но упорно полз вперед. Андрей стрелял почти без пауз, перезаряжая магазины на ходу. Сверху сыпался снег, ветер задувал в открытый люк ледяными потоками.

— Вот это ж-жесть!.. — услышал я сверху его охрипший от крика и выстрелов голос. — Вот это о-охота!

— Ага! — орал я в ответ, пытаясь разглядеть что-то в мельтешении теней за стеклом. — Только у нас тепе-ерь дыра в потолке!

Волки, не выдержав преследования и огня, начали рассыпаться, уворачиваться в темноту, исчезать в снежной пелене. Через пару минут поле перед нами было пустым. Только ветер да шуршащий снег. И далекий, тревожный лай собак в селе, но уже без прежней ярости. Угроза миновала?

— На пост! — скомандовал Андрей, втискиваясь обратно в кабину, весь запорошенный снегом. — На выстрелы сейчас полсела сбежится!

Я развернул УАЗ, ориентируясь на огни села и силуэт стелы. Мотор, наконец прогретый, работал ровнее. Но в салон через дыру в крыше набило снега, дуло ледяным сквозняком. «Тачанка Апокалипсиса» получила своё первое боевое крещение и первую рану.

У стелы нас уже ждали. Глава Кривоухов — лицо каменное, но глаза бегают. Оба ДПС-ника — капитан с пистолетом в руке, молодой — с автоматом Калашникова, и четверо казаков из «хора» — теперь с серьезными лицами и карабинами в руках. Нас они встретили молча. Мы, перебивая друг друга, рассказали про волчью стаю и нашу попытку перехвата. Глава кивнул, бросил взгляд на зияющую дыру в крыше УАЗа.

— Молодцы, что не струсили. Теперь — по домам. И заделайте эту… вентиляцию. Завтра доложитесь Петровичу. Он скажет, что делать дальше.

— Наверное, надо колхозить что-то посерьезнее, — мрачно констатировал Андрей, когда мы, вернувшись к его гаражу, при свете фонариков начали прилаживать к дыре кусок толстой фанеры. — Не волками едиными… Кто знает, с кем еще столкнемся. Люди… они страшнее волков.

— Ага, — согласился я, закручивая саморезы — «Зяму» в броневик переделаем. Потихоньку. Найдем листовое железо где-нибудь…

Покрыв дыру фанерой, мы еще пару часов проговорили, строя планы по усилению УАЗа. А утром, отметившись в клубе и узнав новый график дежурств, и что наше ночное приключение не осталось незамеченным, взялись за дело.

Люк был приоритетом. Нужно было сделать его открывающимся — для стрельбы сверху — и закрывающимся, чтобы не замерзнуть и не промокнуть. Люка на замену не было. Нашли в заброшенном сарае крышку от кабины древнего «Беларуса». Размер почти подошел. Петли прикрутили грубо, но надежно. Притянули к кузову саморезами внахлест. Красота страшная, но функционал — есть. Теперь можно было приоткрывать ее и вести огонь. О протекании подумаем позже.

Следующая проблема — двери. Стрелять через форточки — мучение. А выбивать стекла — глупо. Мы сняли рамки со стеклами (на УАЗах это два болта), но нужно было сделать так, чтобы они снимались и ставились мгновенно, без ключей, и при этом не выпадали на ходу. Потратили почти весь день, экспериментируя с шпингалетами и самодельными запорами. Наконец добились нужного: рамка снималась одним движением руки и надежно фиксировалась на месте при езде.

И только вытерли пот со лбов, любуясь плодами трудов своих, как к калитке подъехала старенькая «Волга». Из неё вышел мужик в добротной, но не новой дубленке. Увидев нацепившихся на забор собак, за калитку заходить не решился.

— Андрей! — позвал он. — На минутку?

Андрей, со свойственной ему общительностью (он знал в селе, казалось, всех жителей если не по имени, то в лицо точно), вышел. Разговор за воротами был долгим и, судя по позе Андрея и тону его голоса, напряженным. Вернувшись, он швырнул шапку на верстак и тяжело вздохнул, смотря вслед уезжающей «Волге».

— Одного не могу понять, — проговорил он, и в его голосе звучала усталость и раздражение. — Ситуация — хуже некуда. Страшно. Непонятно, выживем ли. А они… они как шакалы, делить шкуру неубитого медведя! Власть поделить не могут! Как последние дети!