Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 39)

Честно говоря, я не особенно верил в успех этой затеи. Точнее, не верил вообще. Слишком фантастичной казалась идея восстановить старый кукурузник в условиях, когда гвоздь-то дефицит. Но теперь, когда этот «летающий сарай» — ещё одно меткое прозвище прославленного биплана, — оглушительно заревел мотором, загадив всё пространство вокруг клубами сизого, едкого выхлопа, сомнения пошатнулись. Поневоле пришлось поверить, что невозможное — возможно.

И планы, которые раньше казались пустыми фантазиями, теперь обретали плоть. Использование Ан-2 воспринималось уже не гипотетически, а вполне себе реально. Да, он прожорлив, этот «кукурузник», жрет бензин литрами. Но теперь, когда есть теоретическая возможность наладить хоть какие-то поставки топлива из города, это становилось решаемой проблемой. А плюсов от обладания собственным самолетом, пусть и таким тихоходным и допотопным, было несоизмеримо больше.

Конечно, окончательное слово в его использовании будет за Советом. Но если бы спросили лично меня, с чего начать… Первым делом я бы поднялся в небо и облетел наш поселок по самому большому радиусу, на какой хватит топлива. Внимательно рассмотрел, а ещё лучше — запечатлел камеру окружающую нас местность. Мало ли? Может, где-то в округе еще кто-то выжил, обосновался? Или видны следы чьей-то деятельности? Заброшенные фермы, дымки костров… Информация — сейчас дороже золота.

А если рискнуть и полетать над самим городом? Над теми самыми районами куда местные банды соваться боятся? Это же вообще улёт будет! Сделать снимки, найти по ним наиболее привлекательные, относительно безопасные цели для вылазок, и потом, уже зная куда и за чем, махнуть по-быстрому: прилетели днем, пока твари не так активны, быстро загрузились ценным грузом — и улетели. Минимум риска для людей на земле.

Вспомнилась старая компьютерная стратегия, «Герои меча и магии». Там все мало-мальски стоящие артефакты охраняли мощные монстры, справиться с которыми было ой как непросто. Но было одно волшебное заклинание — «Полёт». Активировал его — и твой герой просто перелетал через головы охраны, забирал артефакт без единой царапины. Вот так и у нас могло получиться с самолетом. Если, конечно, всё пойдет по плану и мы не нарвемся на что-то непредвиденное в воздухе или на земле при посадке.

Надо только окончательно решить вопрос с топливом. Вроде бы девяносто пятый бензин сливали в отдельные бочки, и хотя на наших заправках он мало чем отличался от девяносто второго, чисто маркетинг, но рисковать не хотелось. Разбиться при первом же вылете из-за плохого бензина — идиотизм. Дед, правда, бурчал, что Ан-2 — всеядная машина, заправлять можно чуть ли не керосином из лампы, но я считал — лучше перестраховаться. Нашли девяносто пятый — льем девяносто пятый.

— Что у нас сегодня на обед? — спросил я, входя во двор и унюхивая непривычно аппетитные, мучные ароматы, доносившиеся из летней кухни. Летом вся готовка происходила именно там, чтобы не парить дом.

— Чудо случилось! — улыбнулась, выходя мне навстречу, Аня. На руках она несла большую, слегка дымящуюся глиняную миску. В ней аккуратными стопочками лежали… лепешки! Небольшие, румяные, вроде микроблинов. — Удалось достать немного муки.

Хлеба мы не видели уже несколько месяцев. Как и всего мучного — макарон, печенья, выпечки. Эти простые вещи остались лишь в снах и воспоминаниях. Поэтому вид даже таких скромных, но явно свежеиспеченных микролепешек показался настоящим чудом, праздником желудка и души. Слюнки потекли.

— Круто! — восхищенно протянул я. — Но откуда? Где ты такое сокровище откопала?

Аня поставила миску на грубый деревянный стол под навесом, подошла ко мне поближе. В ее глазах светились озорство и тайна. Она заговорщически улыбнулась, оглянулась, будто боясь, что кто-то подслушает, и, подмигнув, прошептала прямо мне в ухо:

— Секрет.

Естественно, я не мог удовлетвориться таким ответом. Применив проверенную временем «особую тактику» — сочетание щекотки, настойчивых вопросов и обещания молчать как рыба, — я всё же вытянул из нее и происхождение муки, и причину сегодняшнего маленького праздника.

Оказалось, мои домочадцы, разбирая на чердаке завалы старого хлама (а в нашем новом мире ценность имели даже самые никчёмные ранее вещи), нашли несколько десятков плотных белых мешков из-под муки. Сложенные один в другой, они пролежали там в забвении несколько лет, еще с тех времен, когда мы держали свиней и покупали для них отходы с хлебозавода. Если память не изменяет, мешок такого сухого хлеба — а там были и сухари, и целые черствые буханки, и всевозможные бракованные булочки — стоил тогда копейки, рублей сто. И это был не просто засохший хлеб, а специально высушенный, почти как сухари. Один раз, после Пасхи, в мешках даже оказались куличи! Я тогда сокрушался — столько труда, а вот свиньи радостно хрюкали, уплетая священную выпечку. Фасовали всё это добро в мешки из-под муки, естественно, не стираные — кому какое дело? И вот теперь, перебрав найденное сокровище чуть ли не по ниточке, просеяв через мелкое сито, Аня добыла почти целое оцинкованное ведро этого бесценного богатства! Мука, перемешанная с мельчайшими крошками сухарей, за столько лет под раскаленной крышей, чудесным образом не испортилась, не заплесневела, не прогоркла. Чистая удача!

Ну а поводом для «гуляний» послужила еще одна радостная новость: Андрей, наш тяжелораненый товарищ, наконец-то пришел в себя! По словам Ани, которая следила за его состоянием, до выписки оставалось всего пара дней. Двойной праздник!

Так что и без того приподнятое после удачного запуска двигателя настроение стало ещё лучше, светлее. Пообедав похлебкой из мяса (лепешек мне, увы, не досталось — берегли на праздничный ужин вечером), я двинулся обратно на «космодром» — так после появления кукурузника народ окрестил тот самый кусок поля, где стоял наш крылатый красавец.

Ну а что? По значимости для села появление собственного самолета вполне могло потягаться со строительством настоящего космодрома в прежнем мире.

Приближаясь к ангару, я услышал громкие, раздраженные голоса. Знакомый бас дяди Саши перекрывал ворчливое бормотание нескольких человек из ремонтной бригады.

«Да вы совсем охренели!» — донеслось до меня, отбрасывая все непечатные выражения, которыми он щедро пересыпал свою речь. Я ускорил шаг. Подойдя, резюмировал для себя ситуацию одним взглядом на хмурые лица и понял — нехорошо. Ввязавшись в перепалку, кое-как удалось угомонить обе конфликтующие стороны.

И что интересно: после работы, за кружечкой самодельного «горячительного», вся эта компания, во главе с Кадетом, жила душа в душу, байки травили, песни пели. Но стоило только приступить к делу, как начинались дрязги.

— Василий! — Дядя Саша, красный от гнева, схватил меня за рукав и потащил к крылу самолета. — Скажи этим тупым обезьянам, что так не пойдет! Ты посмотри! Эти уроды заклепали элерон! Ты это видишь⁈ Намертво!

Честно сказать, я тогда еще плохо ориентировался в авиационных терминах. Кое-что, конечно, соображал, но добрую половину слов, сыпавшихся из уст Александра Карловича, просто не понимал. Его приказы бригаде часто приходилось переводить с «авиационного» на человеческий: «Эту хрень (показывая) прикрутить сюда, ту железяку (тыча пальцем) — сюда, а между ними вставить вон ту штуковину, с хлястиком». Причем он и сам мог бы так объяснить — от точного названия «фитюлинки» результат работы не менялся. Но нет, при постановке задачи он упорно сыпал терминами, щедро сдабривая их отборным матом, что только усиливало непонимание и раздражение.

В данном же случае выяснилось, что вместо того, чтобы аккуратно переклепать ослабленные клепки на узле крепления элерона (так называется эта подвижная плоскость на задней кромке крыла, отвечающая за крен), мужики, возможно, назло, приклепали сам элерон к крылу! Зафиксировали его. Намертво.

Зачем? Почему? Дураков среди них не было, все руки золотые. Но причина быстро всплыла: дядя Саша, озабоченный безопасностью финальных работ перед вылетом, категорически запретил выпивать даже по чуть-чуть в обеденный перерыв. А мужики привыкли пропускать по рюмочке «для сугреву» и настроения. Конечно, его можно было понять — перед ответственной работой нужна трезвая голова. Но бригада восприняла запрет как личное оскорбление и высказала свое «фи» таким вот варварским способом.

Страшного, конечно, ничего не случилось. Можно было аккуратно расклепать соединение, не повредив детали. Жаль было только время и нервы.

— Дядь Саш, — отвел я его в сторонку, подальше от злых глаз бригады, — много ещё работы на сегодня? Успеем?

Он вытер маслянистый лоб заляпанной ветошью, тяжело вздохнул:

— Шасси заедает, правое колесо. Надо разобрать, смазать амортизатор — там песок набился, наверное. В моторе масло поменять — отработанное уже черное. На стартере щетки посмотреть, да на холостых погонять хоть с полчаса, прогреть как следует, проверить стабильность оборотов… — Он перечислил все пункты, глядя куда-то поверх моей головы, словно сверяясь с невидимым списком.

— До завтра успеем? — переспросил я, чувствуя, как сжимается желудок.

— Хотелось бы, Вась, ой как хотелось бы… — Он покачал головой. — Но я не загадываю. Спешка, знаешь, где нужна?