Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 35)

Вот народ-то удивится… — мелькнула мысль. Наверное, даже про дележку власти забудут… Хотя… — Я усмехнулся про себя. — Это вряд ли. Не те люди.

Я не хотел бы злословить о своих, но для понимания картины, наверное, придётся. Не злословить — констатировать. Чтобы было ясно.

Вспомнился яркий пример — Всероссийская сельскохозяйственная перепись. Я бы и не вникал в такие вещи, если бы моя Аня не устроилась тогда переписчицей в Росстат. Задача вроде простая: за двадцать дней обойти триста дворов, записать со слов хозяев, есть ли у них огород, скотина, сад. Минут пять, не больше. Личные данные не нужны — только адрес и факты хозяйствования. Раньше всё брали из бумаг сельсовета, а с приходом «демократии» и «прав человека» в глубинку, потребовалось личное участие. Вот только «хозяйствующие граждане», осознав свои права, наотрез отказались сотрудничать. Кто матом посылал сразу, кто полчаса ныл про «госдуру», кто откровенно врал, а большинство просто тихарилось за заборами, делая вид, что дома никого нет. Адекватных набралось от силы процентов тридцать. Но переписать-то нужно всех, иначе перепись не зачтут. По правилам «добровольной» переписи, при отказе надо просто отметить это и идти дальше. Но по факту оказалось, что так нельзя — все хозяйства должны быть учтены. «Добровольная» превратилась в обязаловку. Был даже алгоритм работы с отказниками — вплоть до вызова участкового. На бумаге. На деле же переписчикам приходилось самим, без всякой поддержки, уговаривать упёртых селян.

Вот, скажем, Тамара Петровна с Пятой улицы. Отказалась наотрез, осыпав переписчицу таким витиеватым матом, что покраснели бы грузчики в портовом кабаке. Но с ней всё ясно — возраст плюс наследственность дали о себе знать. А как быть с Виктором Петровичем? Человек интеллигентнейший, бывший депутат горсовета, уважаемое лицо! Кто из них, спрашивается, выражался громче и матернее — он или выжившая из ума Тамара Петровна? Орали оба так, будто с них кожу живьём сдирали! Только он при этом клял «беззаконие» и тыкал пальцем в Конституцию, а она — просто изливалась потоком первобытной брани.

И таких — в нашем колхозе каждый третий. И вот именно они — депутат, бабка и им подобные — теперь костяк оппозиции, ратующей за смещение главы. Честно? Будь моя воля — оставил бы всех этих горлодёров за периметром. Пусть сами строят свой «справедливый мир». Здесь работать не хотят, там не будут, там не умеют. Только ложками машут да митингуют. Опять же, не все такие, есть нормальные люди. Но общий фон… сильно подпорчен. И я бы не писал о них, но вопрос в другом: как эти люди воспримут новости, которыми мы их одарим? Одному богу известно. Ведь ход их мыслей для мало-мальски нормального человека дик и неприятен. Обычно общая беда людей сплачивает. У нас же — почему-то наоборот. Может, от того, что они и не люди вовсе? А так… обезьяны человекоподобные? Ну да ладно. Что-то я разошёлся. Похоже, это от зависти — Лёня вон дрыхнет, а я баранку кручу… Несправедливость, однако…

Как вообще можно спать при такой тряске? УАЗ подбрасывало на кочках, железо лязгало, как сумасшедшее, а старый мотор ревел, надрываясь. И печка… С ней отдельная песня. Отключить её можно только перекрыв кран подачи тосола. Но тогда движок начнёт кипеть — штатного охлаждения ему не хватает. Может, беда именно «Зямы», а может, всех УАЗов. Факт: печка не выключается. Жара стояла в кабине, как в бане, пот стекал по спине. Ну и чёрт с ней, с печкой… Надо было себя чем-то занять, чтобы чушь из головы выбить. Но чем?

Обычно в долгих поездках я считал: среднюю скорость, площадь пройденного асфальта, деревья или столбы на километр, метраж проводов… Всё что угодно, лишь бы мозг занять. Но что считать здесь? Травинки? Камешки? Не хотелось. Требовалось что-то другое.

— Давай порулю, чего уж там… — неожиданно заговорил Леонид, выдергивая меня из размышлений. Он потянулся, хрустнув костяшками, и сонно протёр глаза. — я вроде выспался…

— Спасибо, но пока держусь, — ответил я, хотя веки отяжелели, как свинцовые. — Глаза пока не слипаются. Дотяну как-нибудь.

— Да ладно тебе… — он зевнул во весь рот и глянул на часы. — Я уже три часа кемарил… Почти. Дай сменить тебя.

Три часа⁈ Я мельком глянул на одометр и обомлел. Пока я витал в мыслях и завидовал, счётчик накрутил почти сотню километров! Время пролетело незаметно.

— Погоди-ка… — решил принять предложение поспать. Мигнул аварийкой идущему позади пикапу, принял чуть вправо и плавно остановился, подняв облако пыли. Пикап встал рядом.

— Ну наконец-то! — Олег буквально вывалился из кабины и отбежал в сторону, пошатываясь. — Я уж думал, ты до вечера нас тащить будешь!

— Пить надо меньше, Олег, — следом, неспешно и с явным усилием, вылез Андрей. Он потянулся, хрустнув спиной. — Пока ехали, он почти пятилитровую канистру воды уговорил… Сколько ещё до дома-то, Вась? Лицо его выражало усталость и надежду.

Первоначальный план — идти вдоль Урала до устья Кумачки — по ходу пришлось переиграть. Точного ответа у меня не было.

— Не знаю, Андрюх, честно, — признался я. Держим курс, но точно не скажу.

— Вот те раз, — лицо Андрея помрачнело. — Скажи ещё, что с пути сбились.

— Нет, за это будь спокоен, — успокоил я его. — Мимо реки точно не проедем. А там уж сориентируемся. Ориентироваться по бумажной карте в изменившейся степи было адски сложно. Уверенность была только в высотах. Но наши степи — они обманчивы. Подъём такой плавный, что вершину замечаешь, только когда уже на ней стоишь.

— Что-то мне не очень хочется к Уралу… — мрачно пробормотал Андрей, глядя куда-то в сторону горизонта. Я его понимал. После того, что мы видели у озера, любая вода вызывала подсознательный ужас.

— Ну да. Но нам к самой реке и не надо, — попытался я говорить бодрее. — Так… держать её в поле зрения, чтобы с пути не сбиться. Главное — пушки под рукой, и по сторонам смотреть. В оба.

Мои слова «успокоения» прозвучали фальшиво даже для меня самого.

— Ну и чудно, — Леонид уже обходил УАЗ, направляясь к водительской двери. — Я тогда за руль. А ты, Вась, отдохни. Как к реке выйдем — разбужу. Дозор будешь нести.

Спорить не стал. Как тормознул, усталость навалилась такая, что кости ныли. Молча кивнув, залез на заднее сиденье, забитое мешками и трофеями, устроился поудобнее среди этого хаоса и… провалился в сон ещё до того, как машины тронулись.

— Ну всё, хорош дрыхнуть… — чей-то голос прозвучал прямо у уха, резкий и настойчивый. Мне показалось, что прошло всего мгновение. Но открыв слипшиеся глаза, я увидел за окном неяркий, почти спустившийся к горизонту багровый диск солнца. Закат? Значит… мы проспали весь день?

— Что? Уже приехали? — прохрипел я, с трудом отлепляя язык от нёба. Голова была тяжелой, ватной.

— Ага… Как бы не так, — ответил стоящий у открытой задней двери Леонид. Он лихорадочно копался в одной из сумок. — Пикапчик капризничает. Топливная где-то подтекает. Починили как смогли, но в ночь не поедем. Рискованно.

— Ну да… Ночью опасно, — автоматически согласился я, пытаясь сообразить, где мы и что происходит. Звуки доносились как сквозь вату, изображение плыло. — Где… где Андрей с Олегом?

Вот и я говорю, ничего страшного не случится если приедем чуть позже. Да вставай ты уже! — заметив что я снова укладываюсь, — прикрикнул Леонид. — Иди перекуси пока совсем не стемнело, — раз выспался, значит тебе и дежурить!

— Как скажешь. — согласно кивнув, я прислушался к своим ощущениям. Есть не хотелось, хотелось умыться и снова лечь спать, и желательно не в кабине уаза, а дома, на нормальной, удобной кровати. И вообще… Мы вроде едем, а Леонид в багажнике копается… Что за чёрт?

— Сколько проехали? — решив что ещё не проснулся, постепенно приходил я в себя.

— Да рядышком уже, до устья километров тридцать, ну и там двадцаточка ещё, с рассветом тронемся, — к обеду прибудем.

— Ну да, прибудем. Если опять чего-нибудь не сломается. — заговорил кто-то третий, причём прямо в моей голове.

Не понял… Вот раздвоения личности мне сейчас как раз и не хватает… И только я собрался что-нибудь с этим сделать, как кто-то грубо пихнул меня в бок, и я наконец проснулся. Теперь уже по настоящему.

— Подъём! — лихорадочно крутя баранкой орал Леонид, — Просыпайся давай! Тревога!

Я подскочил так резко, что едва не стукнулся головой о потолок. С трудом стабилизировавшись, перебрался на переднее сиденье. Сердце колотилось где-то в горле.

— Что⁈ Где⁈ Куда ты гонишь? Дороги же нет!

Мы мчались по целине, кочки били по подвеске, угрожая сорвать мосты. Стрелка спидометра дергалась у отметки 70. Безумие!

— В селе! В стороне села стреляют! Автоматы! — выкрикнул Леонид, не сводя воспалённых глаз с едва видного впереди пригорка. — Дома! Наши дерутся!

Я напряг слух. Сквозь рев мотора и лязг железа — ничего. Но Леониду верить можно. Я рванул затвор трофейного калаша, проверяя патрон в патроннике.

— С какой стороны? Где они? Мы уже знали — главный подъезд с бывшей трассы был единственным уязвимым местом для внезапной атаки. Если нападающие хотели застать врасплох…

— Пересаживаемся! — Леонид резко вдавил тормоз. УАЗ встал как вкопанный, подняв пыльное облако. — Сейчас! Быстро!

Я выскочил, и в наступившей тишине меня ударило в уши: частые, сухие хлопки винтовочных выстрелов и короткие, ядовитые очереди автоматов. Отчётливо. Совсем рядом.