Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 33)

И мы, на этой не слишком обнадёживающей ноте, завели моторы. Напряжение висело в воздухе гуще пыли. Каждый поворот, каждый холм мог скрывать засаду. Но нам везло. Ни машин, ни людей, ни следов. Только бесконечные руины да выжженная солнцем земля. Минуя последние развалины, мы вырвались на простор. Дорога кончилась, уступив место сопкам и жёстким камням. Скорость упала, УАЗ заходил ходуном на кочках. Пыль густым шлейфом висела за нами, как маяк для любого наблюдателя. Через пару часов изнурительной тряски решили передохнуть.

— По карте, — Леонид вытер пот со лба грязным платком, — прямо по курсу должно быть озеро. У нас оно давно пересохло, но здесь… должно быть. — Надежда в его голосе боролась со скепсисом.

В Оренбуржье, после запуска Ириклинской ГРЭС — огромного водохранилища на реке Урал, пересохли не только озёра, но и многие реки, вот только на картах их упрямо продолжали отмечать как водоёмы.

— Далеко? — спросил я, с наслаждением потягивая тепловатую воду из фляги. Горло пересохло от пыли.

— Километров пять-семь. Точнее не скажу. Карты старые.

Пять километров по степи на нашей скорости — минут десять. Надежда на тень у воды гнала вперёд. В таких местах всегда есть деревья — семена заносят звери, птицы, ветер. Хоть какая-то защита от палящего зноя.

— Правее бери, чуть отклонились, — Леонид сверялся с компасом. — Видишь ту возвышенность? Объезжай её по дуге, не в лоб.

Я кивнул, понимая: если у озера кто-то есть, на фоне неба нас заметят за версту. — Светиться не хочется.

— Окей — подтвердил я, корректируя курс.

— Вот так, — Леонид одобрительно хмыкнул, но в глазах читалась усталость. — Жара… Достало всё… И эта броня… Сковородка.

Сорок в тени — обычное дело для наших краев. Но в кабине УАЗа, обитого листами железа, температура зашкаливала за пятьдесят. Воздух плавился, обжигал лёгкие.

— Может, железо хоть снимем на привале? — предложил я, мечтая о глотке прохлады.

Леонид мрачно посмотрел на меня, вытирая рукавом пот с век:

— Не надо. Лучше пропотеть семь раз, чем один раз пулю в башку словить. Или стрелу. Терпи, солдат.

— Ладно, — смирился я, зная, что он прав. Броня уже не раз спасала жизни. — Терпеть так терпеть.

Такая погода для нашего региона это вообще норма, у нас дней солнечных больше чем в Сочи, не тёплых, а именно солнечных. Плюс лето начинается в апреле, а закончиться может в ноябре. Ну а самый жаркий период это май–сентябрь, температура в тени около сорока — плюс-минус, а на солнце вообще за пятьдесят.

— Вот и славно, — он слабо улыбнулся. — Умный ты парень. Но возьми всё же поближе к вершине гряды. Пешочком прогуляемся, озеро в бинокль глянем.

— Как скажешь, — я прибавил газу. Склон был пологим, но машина тяжело взбиралась, мотор надрывался. Доехали почти до вершины, развернули УАЗ мордой под уклон — на случай быстрого отхода. Я заглушил двигатель. Рядом встал пикап и тоже заглох. Навалилась оглушительная тишина.

— Ты пойдешь? — Леонид повесил на шею бинокль, взял автомат, пристегнул флягу.

Идти не хотелось категорически. Воздух над камнями колыхался от жары, как над раскалённым вулканом. Хотелось спать, есть, лежать в тени.

— Я тут подожду, — махнул я рукой, перебравшись на заднее сиденье и распахнув обе двери настежь. Сквознячок, слабый, но живительный, обдувал лицо. Я закрыл глаза…

Сон оборвался грубо. Меня трясли за плечо. — Заводи! Поехали! — в ухо шипел Леонид. Его лицо было серым, глаза бегали.

— Что? Что случилось? — я едва разлепил веки, рот пересох.

— Ничего хорошего. Похоже, рабов в город везут. Спусти уазик ниже, за гребень. Если что, здесь как на ладони. — Леонид махнул рукой в сторону отъезжающего пикапа.

— Уедем просто? — спросил я, пытаясь соображать.

— Машину отгони, сам глянь, потом решишь, — бросил он через плечо и сунул мне бинокль.

Не заводя мотор, я поставил нейтраль и скатился метров на сто вниз, за гребень. Сонливость как рукой сняло.

Докатившись, тормознул возле пикапа, потянул ручник, схватил бинокль и побежал наверх, пригибаясь. Нашёл укрытие меж двух валунов, поросших колючкой. Прилёг, вжался в горячий камень. Бинокль поднес к глазам.

Лагерь у озера. Три машины: ближняя — УАЗ-«буханка», дальше — синий Mitsubishi L200, и что-то похожее на старенький Suzuki Vitara, но с правым рулём. Людей возле машин не видно. Сам лагерь — под скудными деревцами у воды. Две палатки: большая, брезентовая, армейского вида, и маленькая, пятнистая, типа «раскладушка». Дымок костра. Шестеро мужиков. Загорелые, бородатые, в камуфляже и жилетках без рукавов. Жрут что-то с шампуров, гогочут так, что даже отсюда слышны обрывки матерщины. Автоматы — калаши разных модификаций — валяются рядом на брезенте.

Чуть в стороне — две клетки на колёсных прицепах. Из прутьев толщиной в палец. Внутри — смутная движущаяся масса людей. Тесно. Значит, много. Дальше, просто на траве — ещё человек сорок. Сидят, лежат, сбившись в кучу. Видна толстая цепь, идущая по кругу — все прикованы. Трое охранников: один на пне у воды, двое дремлют в тени дерева. У всех — автоматы на коленях.

Набег. На местных. Но почему не едут сразу в город? Ждут чего-то? Пережидают жару?

— Никого знакомого? — шепот прямо у уха. Андрей подполз бесшумно.

— У костра — нет, — пробормотал я, сканируя лица. Все незнакомые, жестокие рожи.

— Возле клетки глянь. Маленькой.

Я перевёл бинокль. У меньшей клетки двое. Мужчина спиной, женщина лицом. Она — местная, скуластая, с характерным разрезом глаз, в грязном платье из грубой ткани. Он что-то кричит ей, тыча пальцем. Она мотает головой, испуганно прижимая руки к груди. Он резко бьёт её ладонью по лицу — щёлк! — звук долетел даже сюда. Она падает. Он что-то орет. Она поднимается, шатаясь. Он снова бьёт — кулаком в живот. Она сгибается, падает на колени. Он плюёт ей в лицо, разворачивается… И смотрит ПРЯМО В МОЮ СТОРОНУ. Я узнал его мгновенно. Николай. Тот самый «попутчик». Лицо хищное, злое. Он всматривался в нашу гряду, будто чувствуя взгляд.

Я вжался в камень, сердце колотилось как молот. Он не мог меня видеть. Но его взгляд, полный ненависти и подозрения, пронзил расстояние.

— Нифига себе… — вырвалось у меня.

— Вот и я говорю, сюрприз, — прошептал Андрей, уже отползая. — Пойдём. Решать надо.

У машины Леонид ходил взад-вперед, как раненый медведь. — Варианты простые, — заговорил он, не глядя на нас. — Ждём, пока эта мразь отсюда свалит. Или пытаемся их объехать по темноте. Езда ночью без фар — та ещё радость. Так что я за — пересидеть. Замаскироваться и ждать.

Облегчение волной прокатилось по мне. Я боялся, что он предложит атаковать.

— Объехать можно, но ночевать опять в чистом поле? — добавил Андрей. — Твари… Нет уж. Лучше подождать. Думаю, к утру двинутся. До города далеко, пленники пешие.

— А если они здесь неделю встанут? — мрачно спросил Олег.

— Не думаю, — Андрей разложил карту на капоте. — Воды больше нет по пути. Остановились здесь не просто так. Сотня пленников, половина — на ногах. Долго не протянут, жратвы не хватит. До темноты отдохнут — и в путь.

— А если их… вырезать? У нас и «плетка» имеется… — Олег произнес это спокойно, потирая ствол своего «Ласкерса».

Леонид резко обернулся, его лицо исказила гримаса:

— Бред, Олег! Я понимаю, ты у нас спец, но мы — не диверсанты! Нашёл лёгкую мишень — раз плюнуть? Но там десяток вооруженных отморозков! И куча народу вокруг! Тихо не получится! Оптика не панацея, нас порвут!

— Наверное, ты прав, — Олег вздохнул, его энтузиазм угас. — Их дохрена. Шума будет много. — Он кивнул в сторону озера. — И эти аборигены… То ли помогут, то ли под ногами путаться будут. Хлопотно.

Мы замаскировали машины сеткой и ветками. Разложили в скудной тени УАЗа походный стол. Плотно поели сушеного мяса с сухарями. Солнце клонилось к закату, окрашивая степь в багрянец. Дежурство первым выпало мне. Я забрался на склон гряды, залёг между камней. Николаев лагерь затихал. Зажгли костры побольше. Слышался хриплый смех, звон бутылок. Моя вахта прошла тихо и меня сменил Олег.

Но под утро, часа в четыре, когда темнота стала густеть перед рассветом, началось. Сначала — одинокий выстрел. Потом — очередь. И сразу — НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ВОЙ. Не крик ужаса, а именно животный, многоголосый рёв, от которого кровь стыла в жилах.

Я вылетел из машины, автомат на взводе, и рванул вверх по склону.

— Тихо! Не лезь! — чья-то железная хватка свалила меня в пыль. Это был Олег. — На лагерь твари напали! Не светись!

Мы лежали, вжавшись в землю. С озера доносился кошмарный оркестр: бешеные очереди автоматов, дикие вопли людей, тот самый жуткий, сливающийся вой тварей и… хруст. Громкий, влажный хруст костей. Стрельба стихла быстро. Крики — чуть дольше. Потом — только рычание, чавканье и тот жуткий хруст. Долго. Я закрыл глаза, стараясь не представлять. Даже если бы мы бросились на помощь… было бы лишь на четыре трупа больше.

Когда на востоке засерело, а в воздухе потянуло предрассветным холодком, рядом зашевелился Олег.

— Думаешь, ушли? Посмотреть?

— Осторожно только! — прошипел я. — Наверняка чуют за версту.

— Хорошо. Я тогда погляжу аккуратненько, а ты Леньку с Андрюхой найди… — сказал он, перекинул «Ласкерс» за спину и пополз вверх по склону, растворяясь в полумраке.

Ветер дул с озера, неся сладковато-тошнотворный запах крови. Хорошо, что дул от них. Твари наверняка обладали чудовищным чутьём. Судя по вою и скорости расправы, стая была огромной — под сотню голов. «Авось, пронесёт…» — слабая надежда теплилась в оцепеневшем мозгу.