Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 17)

— Ущипните меня… Может я сплю? — подойдя вплотную, Андрей подтянулся на руках, и заглянул в разбитое окно кабины.

— Тогда это какой-то неправильный сон, коллективный…

Я подошел к закрытой двери пассажирского отсека. Потрогал холодный, покрытый пылью металл. Потянул ручку. Защелка сработала с сухим щелчком. Дверь открылась.

Внутри — пустота. Голые клепаные стены и пол. И… запах. Тяжелый, сладковато-приторный, знакомый до тошноты запах разложения. Сильный.

— Коллективный кошмар, скорее, — мрачно сказал я, зажимая нос и рот рукавом. Заглянул в проем двери, ведущей в кабину пилотов.

Два черных кресла. Древняя приборная панель. И на полу, упираясь ногами в переборку, лежал труп. Мужчина. В сером летном комбинезоне. Лицо опухшее, землисто-черное. Глаза закрыты. Рот приоткрыт в немом крике, обнажая желтые зубы. Одна рука откинута назад, другая неестественно вывернута. На боку — кобура с пистолетом. Шлема нет. Источник вони.

Я перешагнул порог кабины, стараясь не смотреть вниз. Смахнул осколки стекла с кресла второго пилота. Аккуратно присел. Пыль. Запах смерти, смешанный с машинным маслом и бензином. Труп… неделю, не меньше. Осмотрел панель. Тумблеры, приборы. Ничего явно ценного. Оставалось обыскать тело… Но запах уже выедал глаза. Я запнулся о ножку кресла, едва не упал, и выскочил на свежий воздух, жадно глотая степной ветер.

Глава 8

— Похоронить бы его… — Андрей свесился из дверного проема, жадно глотая воздух. Запах внутри кабины был невыносим — приторный, густой, въедающийся в ноздри. — Человек всё же… Не собака какая.

— Похороним, — кивнул я, стараясь дышать ртом. — Обыскал?

— Так точно. Пекаль только, ТТ-шник. Пустой, кстати. Патронов ни одного.

— Поищи получше, не может быть, чтобы совсем ничего… — Я все еще надеялся на документы, карту, записку — хоть что-то, что прольет свет на этот чертов кукурузник, занесенный в самую глушь бескрайней степи. Но надежды рухнули: лишь потрепанный коробок спичек да обломанный карандаш, выпавшие из кармана комбинезона.

Так что миллион вопросов пополнился еще одним: чей это самолет и как он здесь очутился? Ответа не было. Мы поковырялись еще у покореженного фюзеляжа, аккуратно закопали пилота в неглубокой степной могиле под курганчиком из камней, и молча поплелись к «Зяме». Тишина давила, нарушаемая лишь скрипом наших сапог по сухой траве да отдаленным криком какой-то невидимой птицы.

Щщщ… Кххх… Прием… как слышно… прием… — рация на поясе у Андрея вдруг ожила, зашипела.

Он едва не выронил ее, тыча пальцем в клавишу: — Слышу отлично! Прием! Где вы пропали⁈

Как мы и предполагали, наши «Нивоводы» тоже углядели руины, рванули к ним, а рацию… оставили в машине. По их сбивчивым, прерываемым помехами объяснениям, они нашли «что-то серьезное». И «не очень радостное». Вскоре мы убедились в этом сами.

Останки аула — а это явно был казахский аул — говорили о недавней катастрофе. Не просто набег, а тотальное уничтожение. Белая известь на ошметках стен еще не успела выцвести под солнцем. Осколки стекол в рамах сверкали, как слезы. На вытоптанных огородах чахли подрезанные кусты смородины и крыжовника — чья-то забота, оборванная в один миг. Здесь еще пахло жизнью, пусть и угасшей всего пару дней назад. Следы крови были повсюду: темные, запекшиеся брызги на стенах, бурые лужицы, втоптанные в пыль дорожки… Но тел не было. Ни одного.

— Звери? — спросил я у одного из наших, молодого парня с побледневшим лицом, осматривавшего развороченную печь.

— Должно быть… — он мотнул головой в сторону степи. — Следы когтистые… большие. Знаешь, какие тут твари… — Он не договорил, но мысль была ясна: стариков, детей, женщин — всех, кто не смог убежать или отбиться, просто сожрали. Или утащили про запас.

Но звери не объясняли масштаба разрушений. Это не было просто разграблением. Дома не просто обшарены — они были сломаны. Стены ввалились внутрь, будто по ним проехал танк, крыши осели, печи с кирпичными трубами торчали, как надгробия, среди груд битого самана и обгоревших балок. Казалось, по аулу прошелся не просто хищник, а нечто, движимое слепой яростью или методичностью катка.

— Как думаешь, — Андрей вертел в руках обломок яркой пластмассовой машинки — детская игрушка, — давно это случилось?

— Два, три дня… — ответил я, прикидывая по виду крови и степени разложения запаха под развалинами. — От силы. Точнее трудно.

Он хмыкнул, с силой швырнул обломок в груду мусора. — Мужики говорят, те, кто тут повеселился, следы оставили. Может, прокатимся? Проверим?

— Следы? Следы чего? — у меня похолодело внутри.

— Машин, Вась! — Грузовик, судя по колее, и пара легковушек с ним. Не наши следы, это точно.

Идея преследования показалась мне чистейшим безумием. Спасти мы никого не сможем. А вот навлечь на себя и на станицу беду — запросто. Аборигены с луками — одно дело. Но машины? Плюс этот чертов кукурузник? Это пахло чем-то гораздо более опасным и организованным, чем стая мутантов.

— Нет, — сказал я твердо, глядя в глаза сначала Андрею, потом подошедшим мужикам. Их лица были напряжены, в глазах горели гнев и азарт охотников. — Это самоубийство. Не знаем, кто, не знаем, сколько, не знаем, с чем. Поиграем в героев — кончим, как они. — Я посмотрел на руины аула.

Но кроме Андрея и «Профессора», молчаливо кивнувшего, меня не услышали. Мужики уперлись. «Надо догнать!», «Наказать гадов!», «Они же рядом!». Спорить было бесполезно. Они требовали отдать им часть нашего НЗ — бензин из канистр. Мы отдали. Они рванули по следам на своих «Нивах», оставив нас троих посреди руин с ощущением глупой беспомощности и тревоги.

Я еще раз обошел пепелище, будто ища ответа в разбитых кирпичах и вытоптанном огороде. Потом сел за руль «Зямы», нервно поправив крохотное, вечно сползающее от жары круглое зеркальце, прилепленное в угол огромного уазовского «лопуха». Бесполезная в степи мелочь, но какая-то связь с прежней, упорядоченной жизнью, где такие зеркальца спасали от «мертвых зон».

Молча тронулись.

— Как вы считаете, может, стоило поехать с ними? — спросил я, уже отъехав километра три. Тишина в салоне давила.

— Да кто его знает… — Андрей держался за поручень, глядя в степь. Дорога была убийственной. — Я уже вообще слабо понимаю, чего нужно, а чего не нужно… Голова кругом.

— В первую очередь, — перебил его «Профессор», — нужно передать информацию в штаб. Это сейчас главное. Второе, — он сделал паузу, — забрать кукурузник. Срочно.

— А нахрена? — обернулся к нему Андрей. Я мысленно поддержал его: разбитый остов, дырявый, без шасси, с погнутым винтом? — Он же разбитый вдребезги! Гнилой алюминий? Мотор? Такой же древний, как и наш «Зяма»! Тащить его за сто верст?

— Вы чего, братья⁈ — «Профессор» вытаращил глаза. — Это же самолет! На нем же летать можно! И все это бросить? Да вы…

— Летать? — Андрей фыркнул. — Да он весь, как решето! Шасси погнуто! Винт кривой! Это только то, что видно! А внутри? А двигатель?

— И летчика у нас, кстати, тоже нет! — добавил я.

— Да ну вас!.. — «Профессор» отмахнулся, обиженно отвернулся к окну. — Вечно вы всё портите…

Дальше ехали молча. Слова кончились. Только рев мотора «Зямы», скрип торпеды и грохот по ухабам. Мысли путались: руины, следы машин, кукурузник, пилот… и наши упрямцы, рванувшие в неизвестность. Настроение было ниже плинтуса. Лишь на подъезде к станице, увидев знакомые силуэты домов за первым валом периметра, Андрей нарушил тягостное молчание.

— Профессор, — он придал лицу напускную торжественность, — назначаю вас главным по связям с общественностью! Отчитываться перед Сергеичем будешь ты.

— М-м? Чего? — «Профессор» встрепенулся, как суслик.

— Андрей хочет сказать, — перевел я, — что докладывать о результатах нашей увлекательной поездки будешь ты. Как самый… эрудированный и уважаемый радиоспец. — Капля лести не повредит, подумал я. Пусть Сергей Алексеевич его и допрашивает.

Сосед открыл было рот для возражений, но потом сжал губы и кивнул. Видимо, мысль о том, что его знания оценят в штабе, перевесила нежелание быть «стрелочником».

Один месяц спустя.

— Погоди! — Петрович, посыльный главного агронома, выскочил прямо под колеса «Зямы» у пыльного перекрестка. Мужик средних лет, среднего роста, вечно запыхавшийся и чем-то озабоченный.

Я тормознул, распахнув дверь. В салон хлынул жаркий воздух, набитый пылью и запахом перегноя.

— Ну?

— Вась, не в службу, а в дружбу… Докинь пару мешочков до крайней гряды? — Петрович вытирал пот с покрасневшего лица. — Транспорта ни фига, а тащить на себе… сами понимаете.

«Крайняя гряда» — дальний картофельный участок примерно в километре от бывшей МТМ, неподалеку от превратившейся в озеро реки. Мне как раз туда, на ночной пост. Но мешки… они явно не при нем.

— Тут недалеко! В армянском! — Петрович ткнул пальцем в сторону бывшего магазинчика, теперь превращенного в склад. — Пять минут!

Армянским называли один из местечковых магазинчиков, по национальности хозяев, и находился он буквально в сотне метров от места где мы сейчас находились. Естественно этого магазина там уже не было, как не было и всех остальных — колхозный бизнес умер буквально в день перемещения, и теперь там располагался какой-то склад, или нечто в этом роде.

Я кивнул, махнув ему садиться назад. Переднее кресло занимал мой новый напарник, Леонид. Андрея перевели на укрепление периметра.