Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 51)

Мужики покивали, давая понять что поняли приказ.

Я же выбрал себе место под крылом планера. Рюкзак положил под голову.

Уснул почти мгновенно.

Проснулся когда солнце уже пошло на закат, но судя по тому что меня не разбудили, восьми еще не было. Сел, потирая онемевшую щеку. Тамара поставила рядом поднос с двумя аккуратно очищенными печеными рыбинами и пару галет. Я кивнул ей в благодарность и принялся за еду, чувствуя, как голод просыпается с новой силой.

Через несколько минут подошёл Семеныч.

— Хворост готов. Полосу наметили.

— Отлично. — кивнул я.

Семеныч замялся, глядя куда-то мимо меня.

— И это… один из наших умер. Сердце, видать, не выдержало.

Я вздохнул, отложив рыбу. Таких вещей не ждешь, но они всегда приходят.

— Станичник?

Семеныч кивнул, смотря в землю.

— Ага. Наш.

— Надо похоронить. По-человечески.

— Я думал… может, в станицу отвезти? К своим? — неуверенно спросил Семеныч.

— Места нет, — покачал я головой. — В самолете и так не все поместятся. А тут еще… покойника. Нет. Закопаем здесь. Хорошее место, лес, река рядом. Ему теперь всё равно.

Семеныч молча кивнул, поняв резон. Позвал двоих мужиков, тех, что покрепче выглядели. Я взглянул на часы — до сеанса связи еще оставалось время. Встал и пошел с ними.

Мы выбрали место чуть в стороне от лагеря, под разлапистой старой ивой. Лопаты на катере не нашлось. Копали по очереди ломиком, который Семеныч раздобыл в машинном отделении. Землю выбрасывали тем самым жестяным подносом на котором мне приносили рыбу. Работа шла тяжело, молча. Звук металла о камни, тяжелое дыхание. Другие беглецы не подходили, но сидели неподалеку, тихо наблюдая.

Когда яма стала по пояс, Семеныч вылез, отряхнулся.

— Хватит, пожалуй.

Мы выложили дно ямы травой, и опустили тело. Молча засыпали землей, утрамбовали ногами. Мотыга сломал большую ветку, воткнул ее в изголовье холмика.

— Помолчим, — глухо бросил Семеныч, и мы постояли еще минуту в тишине.

Потом разошлись. Они к катеру, а я поднялся обратно на бугор, посмотрел на часы и чуть пораньше назначенного включил рацию.

Минут десять просто сидел, вслушиваясь в шипение эфира и наблюдая, как последняя полоска заката гаснет за холмами. Потом в наушниках щелкнуло, и шипение сменилось спокойным голосом дежурного связиста.

— «Грузовик» выходит в районе половины второго. Ваше время в районе двух. Повторяю: около двух. Вам необходимо обеспечить прием. Будьте на связи с полутора часов. Подготовьте и обозначьте площадку. Вопросы?

— Вопросов нет. Понял. Два ноль ноль. Будем готовы, — ответил я.

— Удачи. Конец связи.

Эфир снова заполнился тихим, равнодушным белым шумом. Я выключил рацию. Значит, в два ночи. Четыре часа на подготовку и ожидание.

Хотя готовить, по сути, было нечего. Как совсем стемнеет, разложить заранее собранный хворост в костры, чтобы их можно было быстро поджечь. И, что не менее важно, — приготовить воду, чтобы эти костры так же быстро затушить. В памяти мелькнули оцинкованные ведра в машинном отделении катера — да, они там были.

Спрятав рацию в рюкзак, я направился к полянке за ивняком, где сложили хворост. Луна еще не вышла, поэтому работать пришлось в почти полной темноте, ориентируясь на слабый свет от звезд. Я аккуратно раскладывал сухие ветки в десять аккуратных куч: пять по одной стороне намеченной полосы, пять — по другой. Чуть поодаль, ближе к реке, уложил еще одну, побольше, — это будет костер-ориентир, который мы зажжем первым, чтобы пилот заметил нас издалека и определил направление.

Звать на помощь никого не стал, лагерь притих, люди отдыхали. Но потом вдруг подумал что после того как самолет уйдет, кострища будут демаскировать это место. Нужно их спрятать. Я вернулся к катеру, нашел Семеныча.

— После отлёта нужно скрыть следы, — тихо сказал я. — Черные пятна от костров будут видны с воздуха днем. Пока есть время, если кто не спит, пусть соберут дерн, траву, мелкие ветки с листьями. Сложат тут же, рядом. Чтобы потом быстро прикрыть.

Семеныч кивнул и, не задавая лишних вопросов, пошел будить и организовывать людей.

Ожидание тянулось мучительно. Каждая минута растягивалась в час. Несмотря на все приготовления, мысли упрямо возвращались к сыну, к его пропавшему отряду. Я прокручивал в голове карты, возможные маршруты, варианты — и каждый раз упирался в тупик. Никакой логики, никакого плана. Оставалось лишь упование на чудо, на слепой случай, который я давно перестал уважать. Но выбора не было.

Ровно в половине второго я включил рацию. Эфир молчал недолго. Сквозь треск пробился знакомый, слегка хрипловатый голос — голос дяди Саши. Несмотря на помехи, в нем слышалась привычная деловитость.

— Подхожу к вам. Обозначьтесь.

— Понял. Зажигаю ориентир, — ответил я и крикнул в темноту: — Ориентир, давай!

Семеныч, дежуривший у самой большой кучи, чиркнул зажигалкой. Сухие ветки с треском вспыхнули, и через мгновение высокий, жадный язык пламени рванулся в небо.

— Ориентир вижу, — почти сразу отозвался дядя Саша. — Готовьте полосу. Через две минуты зажигайте.

— Понял. Ждем две минуты.

Поглядывая на секундную стрелку, я вглядывался в черный потолок неба, заложенный редкими, холодными звездами. Где-то там, в этой темноте, шел к нам тихоходный биплан.

— Давай!

Костры вспыхнули почти одновременно, выстроившись двумя ровными, четкими линиями, ведущими вглубь полянки.

Почти сразу появился звук. Он нарастал, становился громче, и наконец, кукурузник вынырнул из темноты. Он прошел над нами один раз, низко, заходя на круг. Я видел, как на мгновение блеснуло стекло кабины.

Потом он развернулся и пошел на посадку. Фары, включенные в последний момент, выхватили из мрака траву, костры, наши фигуры. Казалось, он падает слишком быстро, неминуемо врежется. Но в самый последний момент силуэт выровнялся, коснулся земли — сначала одним колесом, потом другим. Раздался резкий, сухой стук, скрежет по галечнику. Самолет, подпрыгнув на кочках, пронесся мимо цепочки костров, и наконец, погасив скорость, замер в дальнем конце полянки.

Глава 30

Из самолёта полезли люди, человек десять, и двигались они быстро, чётко, без суеты. Выпрыгивали на землю и сразу отходили в сторону, осматриваясь по сторонам. Камуфляж, непривычно объёмные разгрузки, стальные шлемы — выглядели они как «спецы» из боевиков.

Затем начали вытаскивать груз. Длинные, тяжёлые ящики передавали на руки, ставили на землю с глухим стуком. Я присмотрелся к форме — миномёты. Потом пошли пулемёты, узнаваемые по массивным кожухам стволов и сошкам. Цинковые коробки с патронами, ленты, гранаты в деревянных укладках.

Дальше, что было совсем неожиданно, из раскрытой «по-грузовому» двери появился мотоцикл, тяжелый, вроде «Урала». Его выкатили, поставили на подножку. Следом — коляска к нему, отдельно. И ещё один мотоцикл, без коляски, поменьше, что-то легкое.

Я стоял и наблюдал, как группа из самолета быстро и слаженно разворачивалась, превращая тихую полянку в передовой пункт снабжения. Тем временем к самолету уже подошли наши беглецы. Двоих самых слабых, на носилках из палок, осторожно загрузили внутрь. Остальные, молча и покорно, стали занимать места в тесном фюзеляже. Дядя Саша, стоя у самого борта, вел счет.

Я подошел к нему, пожал протянутую жилистую руку.

Из группы «спецов» отделился еще один человек и быстрым шагом направился к нам. Даже в камуфляже и разгрузке я узнал его осанку и движение. Олег.

— Всех не возьму, — без предисловий сообщил дядя Саша, глядя на толпящихся у самолета людей. — Перегруз. Кто-то должен остаться.

И тут выяснилось неожиданное.

— Мы не полетим, — глухо сказал кто-то из толпы. — Все кто хотел, уже на борту. Тем более, — он кивнул на выгруженные ящики, — с таким добром сам бог велел.

Дядя Саша лишь хмыкнул, быстрым взглядом оценив новое положение дел, и молча развернувшись, скрылся в салоне АН-2.

А еще через пару минут, кукурузник оторвался от земли, его тень на миг перечеркнула костры, и он растворился в ночи, забрав с собой часть нашего бремени. Около десятка оставшихся — те, кто выбрал месть, — молча смотрели на груду ящиков.

Потом, без лишних слов, они двинулись к оружию. Действовали осторожно, почти робко, как будто боялись разбудить спящего зверя. Раскрыли ящики. Достали автоматы, патронные цинки. Звяканье затворов, лязг металла. Вооружившись, начали перетаскивать ящики с минометами и боеприпасами к катеру. Работа шла молча, только тяжелое дыхание да скрип галечника под ногами.

Я подошел к Олегу, который стоял в стороне, изучая в свете взошедшей луны карту, разложенную на крышке ящика.

— И что задумали? — спросил я тихо.

Олег, не отрываясь от карты, ткнул пальцем в изгиб реки ниже по течению.

— Решили попиратствовать. Немного.

Он наконец поднял голову, его лицо в полутьме казалось вырезанным из тёмного дерева.

— Наши разведчики взяли языка неподалеку от станицы. Тот сказал что немцы активно используют реку как артерию. Подвозят по ночам технику, живую силу — катерами тащат баржи, понтоны. Разгружают и прячут в мелких лагерях вдоль берега, вроде того, что ты потревожил. Копят силы. А когда наберут достаточный кулак, планируют пройтись по станице. Сначала артиллерией или бомбами с воздуха по укреплениям, потом — штурм.

Он сложил карту с сухим шелестом.