Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 23)

Олег сжал мой локоть и жестом показал: идем по большому кругу. Мы бесшумно, как тени, обогнули периметр, подойдя к дальней паре с тыла. Они курили, негромко переговариваясь. Олег посмотрел на меня, я кивнул.

Это было быстро и беззвучно. Один — мой. Другой — Олега. Подкрались вплотную. Резкий, точный захват, короткий хруст — и тела осели на землю, словно мешки с песком.

Теперь — ближние. Их было проще достать, но риск выше. Пришлось проползти несколько метров по мокрой от росы траве. Они стояли спиной к нам, глядя в сторону лагеря. Олег достал из-за голенища длинный, с узким клинком нож. Я последовал его примеру. Еще один взгляд, кивок — и мы синхронно вонзили клинки.

Олег вытер лезвие о шинель одного из немцев и мотнул головой в сторону ближайшего «мессера».

— Готов к прогулке?

Разумеется я был готов, и вскоре мы уже были возле крайнего самолета.

Олег, стоя на крыле, заглянул в тесную одноместную кабину и тут же всё понял. Его взгляд скользнул по примятой кожаной спинке, по небольшому пространству у ног.

— Не влезу, — констатировал он без эмоций. — Разве что… Сверху.

Идея была безумной. Но других вариантов не было. Уйти на бомбардировщике не выйдет, догонят, да и стоят самолёты так что для взлета этих тяжёлых машин надо убрать с дороги лёгкие. Я кивнул, уже оценивая обтекаемый корпус за кабиной.

— Цепляйся за что сможешь. За гаргрот, за рамку фонаря. Придется взлетать с открытым колпаком.

Олег молча откинул фонарь. Он осмотрел гладкую поверхность, нашел пару ручек и выступов, за которые можно было ухватиться.

— Сойдет, — бросил он. — Только ты не выделывайся с виражами, а то сдует.

План был прост до идиотизма. Я — за штурвал. Он — снаружи. Взлет, набор высоты, и тогда… тогда мы решим, что делать дальше. Главное — оторваться от земли, пока немцы не опомнились. А потом, потом можно будет вернуться, и дать пару очередей по складу с бомбами. Но взорвется ли?

Я забрался в кабину, привыкая к незнакомой приборной доске. Олег устроился сзади, уперев ноги в какие-то выступы и вцепившись руками в металл. Его лицо в проеме открытого фонаря было сосредоточенным и абсолютно спокойным.

— Вроде реально, — донесся его приглушенный голос.

Я обернулся, оценивая.

— Нет, надо привязаться, мало ли придется похулиганить…

Но мысль о взлете тут же показалась самоубийственной. Даже если я заведу мотор, звук станет сигналом тревоги на весь аэродром. Нам либо не дадут взлететь, либо собьют на взлете, как утят.

Я вылез из кабины. Олег, все еще цепляясь за фонарь, смотрел на меня вопросительно.

— Не выйдет, — коротко сказал я. — На шум сбегутся все. Взлететь не дадут.

Олег спрыгнул на крыло, его лицо в темноте выражало досаду, но сразу и понимание.

— Значит, шуметь будем в другом месте. Громко.

Мы сползли с самолета и снова растворились в тенях. Теперь нашей целью был не взлет, а хаос. И мы знали, куда идти, нам нужен был склад боеприпасов. И я уже видел аккуратные штабеля ящиков неподалеку, укрытые брезентом у дальней опушки.

Двигаясь от укрытия к укрытию, мы обошли стоянку по дуге. Здесь охраны не было, может не выставили, а может сторожа спать завалились. Под брезентом лежали авиабомбы — крупные, большого калибра. И среди них — то, что нужно: несколько зажигательных бомб, собранных в отдельную пирамиду.

Олег уже тащил один из ящиков с зажигалками.

— Помнится, у меня неплохо получалось с огнем, — его голос прозвучал мрачно-игриво. — Давай устроим им салют.

Мы принялись за работу. Быстро, молча, снимая брезент и растаскивая бомбы по периметру склада, подкладывая их под штабеля с обычными боеприпасами. Достаточно было одного удачного взрыва, чтобы сдетонировало все.

— Готово, — прошептал Олег, устанавливая последнюю бомбу. — Теперь бензинчику.

Канистру нашли тут же, и даже полную. Зачем она на складе боеприпасов непонятно, но она была.

Облили ближайший ящик, затем провели дорожки к остальным, и ещё одну, самую длинную, так чтобы успеть убраться. Олег перекрестился, бросил спичку, и мы рванули к стоянке самолетов.

Неслись со всех ног, но едва успели добежать до опушки и упасть за толстые стволы сосен, как позади нас ослепительная вспышка озарила лес, и сразу первый взрыв — глухой, утробный удар, от которого содрогнулась земля.

За ним последовал второй. Не такой мощный, но резкий, с противным металлическим скрежетом — это рванули боеприпасы помельче. И тут понеслось.

Цепная реакция превратила пространство в ад. Оглушительные раскаты грома, один за другим, слились в сплошной рёв. Яркие вспышки разрывали ночь, на мгновения выхватывая из тьмы обезумевшие фигуры немцев, бегущих от эпицентра. В небо взлетали языки пламени, обломки ящиков и, даже куски какой-то техники, стоявшей неподалеку.

Воздух стал густым и едким от гари и пыли. Свистели осколки, с шелестом осыпая листву.

Мы лежали, прижавшись к земле, и смотрели, на плод нашего труда. Лагерь, еще минуту назад бывший образцом немецкого порядка, погрузился в хаос и огненный апокалипсис.

Олег поднял голову, его лицо в отблесках пламени было похоже на лик древнего бога войны.

— Ну что, — его голос был едва слышен сквозь грохот. — Теперь им точно не до нас. Пора выбираться.

Глава 14

Пока вокруг бушевал огненный ад, мы рванули обратно к стоянке. Хаос был нашим союзником. В дыму и среди мечущихся теней никто не обратил внимания на две фигуры, пробивающиеся к «мессеру».

Я втиснулся в кабину, руки сами нашли рычаги. Запуск. Сначала мотор лишь кашлянул, но со второй попытки с надрывом ожил, его рев потерялся в общем грохоте. Через приоткрытый фонарь видел, как Олег, цепляясь за скользкий корпус, обматывал себя трофейными ремнями, пристегивая к основе фонаря.

— Поехали! — его крик едва долетел до меня.

Я дал газу. Самолет рванул с места, подскакивая на неровностях грунта. Управление было чужим, тугим. «Мессер» норовил развернуться, не слушался рулей. Я изо всех сил давил на педали, чувствуя, как машина живет своей, незнакомой жизнью.

Мы неслись к концу импровизированной полосы, отмеченной горящими обломками. Скорости для взлета не хватало. Земля оставалась страшно близкой. В последний момент я потянул ручку на себя почти отчаянным движением.

Самолет поднял нос, на мгновение чиркнул хвостом по земле, высекая сноп искр, и лишь потом, с пронзительным воем, оторвался. Мы пронеслись так низко, что пламя от горящих складов опалило нижнюю часть фюзеляжа.

Я судорожно выровнял машину, чувствуя, как пот ручьями стекает по спине. Позади, в проёме фонаря, виднелось зарево горящего аэродрома — нашего личного произведения искусства.

— Есть! — крикнул я, уверенный что Олег меня не слышит.

Мы были в воздухе. Свободные. И за нашими спинами полыхало щедро оплаченное нами право на этот побег.

А ещё, судя по стрелке указателя, баки машины полны. Чистое немецкое качество — заправлять технику под завязку.

Набрав километр высоты и отойдя на безопасное расстояние от огненного ада, я наконец смог перевести дух и заняться делом. Пилот в чужой машине — как сапер на минном поле. Каждое движение должно быть выверенным и плавным, а у меня пока было наоборот. Разумеется от желания вернуться и пострелять, не осталось и следа. Тут в воздухе удержаться бы…

Я начал с самого простого. Легкое движение ручкой от себя — на пробу. Нос послушно опустился. К себе — так же плавно задрался. Но отдача была иной, более тугой и упругой. «Мессер» не клевал, а именно менял горизонт, словно мощный скакун.

Потом — педали. Легкий нажим на правую. Самолет послушно начал разворот, но крен возник быстрее и острее, чем я ожидал. Пришлось тут же парировать его ручкой. Немецкая машина требовала постоянного, точного диалога. Она не прощала небрежности.

Я попробовал легкий вираж. Рука сама искала привычный для «Фоккера» угол, но здесь хватило движения вполсилы. Машина послушно завалилась на крыло, как заточенный нож. Управляемость была фантастической, почти пугающей. Это был не просто самолет — это была хищная, сконцентрированная энергия, облеченная в дюраль.

Плавно выровнял, почувствовав, как перегрузка вжимает в кресло. Проверил триммеры, нашел рычаг управления стабилизатором. Машина отозвалась, сняв напряжение с ручки. Так, уже лучше.

Осторожно, боясь сорвать в штопор, сделал «горку» — потянул ручку на себя и дал газ. «Мессер» рванул вверх с такой силой, что меня прижало к сиденью. Элероны работали как часы. Эта птица явно любила небо куда больше, чем мой старый, упрямый «Фоккер».

Вспомнив об Олеге, я снизил обороты, возвращаясь в горизонтальный полет. Ладони привыкли к упругой отдаче ручки управления, ноги — к чуткому ходу педалей. Машина была изучена. Теперь мы с ней слегка понимали друг друга. Оставалось лишь донести эту мысль до напарника, привязанного сзади к фюзеляжу.

— Освоился! — крикнул я, зная, что ветер унесет мои слова, но надеясь, что он почувствует уверенность в поведении самолета. — Летим домой!

И, сверившись с компасом, лег на обратный курс. Под нами проплывала чужая земля, но теперь у нас была скорость, высота и яростная стальная птица, жаждущая вернуться в свое небо.

Летели недолго, или я был так поглощён диалогом с машиной, что совершенно отключился от внешнего мира. Ровный гул мотора, отзывчивость рулей, плавные покачивания крыльев на встречных потоках — всё это создавало свой собственный, замкнутый мирок. И когда я наконец оторвался от приборов и взглянул вниз, то с удивлением понял, что мы уже над своими.