Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 18)
Я развернул листок. Кривой, карандашный почерк выводил сухую статистику:
— По весу сколько? — переспросил я, прикидывая в уме.
— Чуть меньше тонны получается, — тут же отчеканил старшина. — Точнее, около девятисот кило.
В голове сами собой пошли расчеты. Всего двумя бортами — моим «кукурузником» и «Юнкерсом» — мы могли взять максимум три тонны. Но львиная доля уходила под топливо. Мало того что оно было нужно для наземной техники, так еще и нам самим, самолетам, надо на чем-то летать.
— По воде было бы удобнее, — проговорил я вслух, глядя на ржавые корпуса кораблей. — Там и грузить можно больше, и расход не такой бешеный. Дольше, конечно, плыть… Но зато привез так привез. На той лодке, что сейчас строят наши умельцы, за раз можно перевести тридцать бочек, и это только на одной. А если флотилию из трех-четырех собрать…
Боец внимательно посмотрел на меня, кивнул, но в его глазах читалась привычная покорность обстоятельствам.
— Мечтать не вредно. А пока — что имеем, на то и грузимся. Разрешите начинать? — спросил он.
— Начинайте, — кивнул я.
Погода, до этого момента просто хмурая, начала активно портиться. С моря наползала сплошная стена свинцовых туч, ветер усилился, стал порывистым и влажным, принося с собой солёную, колючую взвесь. Завывая, он срывал с земли кружащиеся вихри пыли и песка.
Погрузка превратилась в спешную, напряжённую суету. Бойцы, сгорбившись против ветра, бегом таскали ящики с боеприпасами. Стук дерева о металл, отрывистые команды, сдержанная ругань — всё это сливалось в единый тревожный аккомпанемент. Ящики с патронами и минами грузили в «Юнкерс» — он был вместительнее. К нам, в «кукурузник», понесли более ценный и хрупкий груз: ящики со взрывателями, а главное — канистры с маслом и несколько мешков с какими-то медицинскими причиндалами.
Заправка шла параллельно. Я следил, как горючее по толстому шлангу с насосом заливалось в баки. Жора суетился вокруг самолета, проверяя крепления груза в салоне, а дядя Саша, прислонившись к шасси, молча наблюдал за процессом.
Базу немцы, надо отдать им должное, спрятали блестяще. Все основные сооружения были укрыты под землей, в старых скальных выработках. Со стороны это выглядело как заброшенная окраина, и лишь подойдя вплотную, можно было заметить какие-то следы.
Но я не мог отогнать от себя навязчивую, тревожную мысль. Я отошёл на край поля, туда, откуда открывался хороший вид на долину и море. И там, в серой дымке начинающегося дождя, лежали ржавые остовы кораблей. Слишком большие, слишком заметные.
'Вся эта маскировка — игра в прятки для близоруких, — с горечью подумал я. — Можно хоть травой всю полосу засеять, но если кто-то пролетит над долиной и увидит эту стаю железных призраков, он обязательно заинтересуется. А дальше — дело техники…
Ветер резким порывом рванул мою куртку, и первые тяжелые капли дождя забарабанили по земле. Пора было закругляться.
— По машинам! — крикнул я, перекрывая завывание ветра.
Мы побежали к самолетам. Земля под ногами уже размокала, превращаясь в липкую грязь. Забравшись в кабину, я с удивлением обнаружил дядю Сашу устроившегося в кресле первого пилота.
— Запускаю! — предупредил он.
Мотор «Ан-2» с привычным треском и гулом ожил, его мощный рокот был самым обнадеживающим звуком на свете. Я посмотрел на «Юнкерс». Тяжелая машина, медленно разворачиваясь, поползла к взлетной полосе. Видимость ухудшалась с каждой минутой, дождь усиливался, затягивая всё пеленой.
Глава 11
Летели уже два часа, и даже как-то расслабились, убаюканные спокойствием. Дядя Саша «рулил», я сидел в кресле второго пилота и лениво шарил биноклем по окрестностям. Жорка торчал в салоне, ковыряясь с новеньким, еще в масле, шмайсером.
В этот момент из рации донёсся сдавленный, но четкий голос: «Три истребителя. Десять часов низко. Заходят на атаку».
Сердце упало. Низко — значит, они шли на бреющем, прячась в складках местности и в пелене дождя, и засекли их слишком поздно.
— Держись за них, — сказал я, глядя на «Юнкерс». — На их фоне мы — мушка. Может, проигнорируют.
Но не проигнорировали. Один из «мессеров», мелкий и стремительный, как оса, отвалил от основной пары и пошел на нас. Солнечные блики на фонаре кабины выглядели как хищные глаза.
— Жора, в хвост! К пулемёту! — крикнул я.
Дядя Саша, не дожидаясь команды, бросил самолет в крутой нисходящий вираж, почти касаясь крылом верхушек деревьев растущих вдоль реки. Пулеметная очередь прошила воздух метрах в двадцати сверху. Немец промахнулся, не рассчитав скорость сближения с нашей «черепахой».
И в этот момент мы увидели, как первая пара истребителей всаживает очередь в «Юнкерс». По левому крылу гиганта побежали огненные всплески. Из двигателя повалил густой черный дым.
— Только не это… — вырвалось у меня.
«Юнкерс» клюнул носом, но не сдался. Его бортовые стрелки открыли ответный огонь. Яркие трассеры потянулись к атакующим истребителям. Это был смертельный балет в небе, похожий на агонию раненого кита, которого терзают пираньи.
Стреляли неточно, но сам факт сопротивления заставил истребители резко отвалить от «Юнкерса» и набрать высоту.
«Наш» же мессер, пилот которого, видимо, слишком увлекся, неожиданно прошел на бреющем прямо над лесом. И тут же с него повалил дым. Попали? Нет. Слишком низкая скорость «Ана» сыграла с ним злую шутку — он, возможно, зацепил верхушки деревьев или просто не рассчитал и задел землю на выходе из атаки, повредив шасси или винт.
— Вот чёрт! — не своим голосом крикнул дядя Саша. — Горит!
Истребитель, оставляя за собой шлейф дыма, потянул к югу, но далеко не пролетел, чуть поднялся, и выбросив из себя летчика, воткнулся в землю. Летчик ненадолго пережил свою машину, слишком маленькая высота, парашют не успел раскрыться. Страшная смерть.
Оставшаяся пара, среагировав на гибель товарища, крутанула в небе «бочку» и бросилась на нас, видимо посчитав виновниками.
Не в силах усидеть на месте, я рванул в салон, долбанувшись плечом о дверной косяк. «Ан» рыскал, кренился и плясал в небе, будто листок на ветру. Дядя Саша вытворял с ним немыслимое — бросал в глубокие скольжения, просаживал в воздушные ямы, закладывал такие виражи, что путь в три метра обернулся бешеным родео. Но я добрался, оттолкнул запутавшегося в ремнях Жорку, и сам занял место в люке.
Перед глазами предстал спаренный пулемет. Два ствола, грозные и неуклюжие, торчали в прорезе обшивки. Это был наш кустарный «зенитный комплекс» — немецкий MG-42, лента с патронами от которого уходила в большой деревянный ящик.
— Держись! Сейчас встряхну! — донёсся из кабины приглушенный крик дяди Саши.
Самолет резко клюнул носом и ушел вправо. Я вжался в установку, чтобы не вылететь в люк. Земля и небо закрутились в бешеном калейдоскопе. Где-то рядом, так близко, что казалось, можно дотронуться, проплыло крыло «мессера». Он пронесся мимо, не успев прицелиться.
Второй, его напарник, оказался хитрее. Он зашёл сзади и снизу, в мертвую зону. Я увидел его, когда тот начал плавно поднимать нос для очереди. Его цель — наша уязвимая брюшина.
Руки сами нашли пистолетную рукоять. Палец лег на спуск. В голове пронеслось: «Пила Гитлера». Целая лента за пару секунд. Экономь.
— Ну, давай, гад! — прошипел я, ловя его в прицел.
Дядя Саша, будто почувствовав опасность, резко дал левую педаль и потянул штурвал на себя. «Ан», вильнув хвостом, подставил под удар не брюхо, а левый борт. Немец, не ожидая такого маневра, на мгновение замер в прицеле. Идеальный момент.
Я вдавил спуск.
Трах-та-та-тах!
Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки треск заполнил пространство. Не стрельба, а сплошной, яростный рёв. Пулемет жил своей жизнью — дикой, необузданной. Отдача вбивала приклад в плечо, дым и пороховая гарь щипали глаза.
Первая очередь прошла мимо, прочертив линию ниже и левее цели. Немец не отвалил. Он понял что мы огрызаемся, но всё так же хотел легкой добычи.
Я поймал его ещё раз. Теперь он был ближе. Видны были детали — пятна камуфляжа, белый с черным крест. Я видел фонарь его кабины.
— Лети ко мне… — пробормотал я, снова нажимая на спуск.
Трах-та-та-тах!
На этот раз я вел очередь, корректируя ее. Огненные трассеры, словно нить смерти, потянулись к нему и впились в носовую часть, прошли по фюзеляжу и наконец достигли кабины.
Стекло фонаря не разбилось — оно рассыпалось на тысячи сверкающих осколков, будто хрустальная ваза. Я увидел, как что-то темное, бесформенное дёрнулось и застыло у штурвала. Истребитель мгновенно потерял управление. Он плавно задрал нос, потом беспомощно свалился на крыло и, крутясь, понесся к земле, теряя куски обшивки.
Третий «мессер», видя судьбу своего напарника, пронесся над нами так близко, что на мгновение я различил темный силуэт пилота в кожаном шлеме, повернувшуюся к нам голову. Он не просто смотрел — он изучал. Его машина, вильнув крылом, уже заходила для новой атаки, но в самый последний момент пилот резко отдал ручку от себя, и истребитель, будто споткнувшись, ушел вниз, растворившись в мареве у земли. Он не испугался. Он отступил, чтобы доложить.