Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 20)

Твердохлебов внимательно смотрел на карту, его мозолистый указательный палец лег рядом с моим.

— Район большой.

— Куда ж деваться?

Глава станицы медленно поднял на меня глаза. Взгляд был твердым, лишенным сомнений.

— Ладно. Время до темноты еще есть, ты как, сдюжишь?

— Попробую.

— Отлично. Связь — каждые пятнадцать минут. Понял?

— Понял, — я кивнул, чувствуя, как усталость мгновенно сменяется холодной, собранной готовностью. Сомнения и тяжелые размышления остались позади. Теперь был приказ и четкая цель.

Глава 12

Мы молча поднялись из душного полумрака блиндажа наверх. Воздух, уже остывающий, показался после той спертости невероятно свежим и чистым. Я глотнул его полной грудью, пытаясь смыть остатки напряжения. Рядом со мной Олег, выбравшись на свет, на мгновение остановился, прислонившись к стене, и провел ладонью по лицу, будто стирая с него маску усталости.

— Я с тобой полечу, — сказал он тихо, глядя куда-то в сторону стоянки, где темнел силуэт «Юнкерса».

Я повернулся к нему, изучающе всматриваясь в его осунувшееся лицо, в темные круги под глазами.

— Олег, посмотри на себя. Ты на ногах еле стоишь. Ты похож на…

— На выжатую тряпку, я знаю, — он резко оборвал меня, и в его голосе прозвучала знакомая, упрямая жилка. — А ты думаешь, я один такой? Здесь все ходячие мертвецы. Но этот полет… — он перевел на меня тяжелый, серьезный взгляд. — Там не просто посмотреть по сторонам нужно. Там искать. А глаза у меня, как у сокола, ты сам знаешь. Я и по рации отрапортую, и в воздухе — это тебе не пацан-салага.

Он был прав. Жора — парень старательный, но опыта маловато. Но вид у Олега был действительно жутковатый.

— Ты не выдержишь, — откровенно сказал я. — В кабине «Фоккера» — это не в «буханке» дремать.

— Выдержу, — буркнул он, отталкиваясь от стены и выпрямляясь во весь свой рост. С усилием, но он расправил плечи. — Пока вы там в небе торчали, я тут эти чертовы зенитки настраивал, да Егору мозги полоскал. Мне теперь только в воздухе и отдохнуть.

В его словах была не просто упрямая решимость. Была просьба. Побег от бесконечных проблем, у которых не было простого решения.

Я посмотрел на него еще мгновение, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Одеться потеплее не забудь. В кабине дубак будет.

— Рукавицы, валенки… — он почти улыбнулся, первый раз за сегодня, и поправил заткнутую за ремень кобуру с ТТ. — Через полчаса буду у самолета. Ты сам-то как, успеешь?

Я собирался сказать что заскочу домой, глотнуть хоть глоток домашнего покоя перед новым заданием. Но в этот момент взгляд мой упал на солнце. Оно уже пошло вниз, огромное и багровое, а стрелка моих часов показывала без пятнадцати семь.

Я резко, почти с раздражением, покачал головой, отгоняя соблазнительный образ.

— Нет. Никуда я не пойду. — Мой голос прозвучал суше, чем я хотел. — Времени в обрез. Пойду карты посмотрю, маршрут проложу. Да и самолет надо проверить, вдруг после ремонта капризничать будет.

Олег молча кивнул.

— Ладно, — просто сказал он. — Тогда через полчаса.

Мы развернулись, чтобы идти к аэродрому, но в этот момент скрипнула дверь блиндажа, и на свет, медленно и тяжело, выбрался Василич. Он постоял секунду, потом его взгляд упал на нас.

— Садитесь, — его голос был глухим от усталости, но в нем звучала привычная командирская привычка распоряжаться. — Поедем к твоему «Фоккеру».

Мы молча уселись в машину.

— Самолет заправили, — сказал он, заводя мотор. — Все, что было перебито в моторе — поменяли. Масло долили, давление в норме. Но мотор… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Его погонять надо. Хорошенько. Чтобы убедиться, что после ремонта всё село как надо.

— Понял, — кивнул я.

«Буханка» тронулась, и мы поехали не к основной стоянке, а дальше, за периметр, туда, где в поле, под маскировочными сетками, прятали мой «Фоккер». Дорога вела через станицу. Мы проезжали мимо почерневших, обугленных скелетов домов, мимо груд битого кирпича и покореженного железа.

— Думаешь, у них еще много этих подарочков? — мрачно спросил Олег, глядя в свое окно на разрушения.

— Хватит, — буркнул Василич, не открывая глаз. — Но зря тратить не станут. Бомбить просто так, для устрашения — не их метод. Экономны сволочи. Бить будут по конкретным целям.

В этот момент мы выехали на центральную площадь, и тут я увидел их.

Двое. Парни, мальчишки даже, им на вид было лет по шестнадцать. Они висели на поперечной балке видимо специально для этого и установленной. Ноги их неестественно подогнулись, головы склонились набок. Лица, еще не утратившие детской округлости, были синими. На груди у каждого болталась картонная табличка, но с дороги нельзя было разобрать буквы.

Я аж привстал на сиденье, едва не вжавшись лицом в стекло.

— Это… что? — вырвалось у меня, голос сорвался на шепот.

Олег резко выдохнул. Василич наконец мрачно посмотрел на виселицу.

— Диверсанты, — коротко и безжалостно бросил он.

В голове у меня что-то щелкнуло. Вспомнился огонек в стороне башни, который я видел в сверху.

— Но как… — я с трудом выговаривал слова, не в силах оторвать взгляд от безжизненно болтающихся ног в стоптанных ботинках. — Это же… пацаны. Кто они?

Василич тяжело вздохнул, и в его усталом голосе прозвучала какая-то бесконечная, изматывающая душу тяжесть.

— Типа беженцы. Неделю как здесь. Голодные пришли, оборванные… Их приютили, накормили. А они… — он замолчал, снова глядя вперед на дорогу, будто виселицы уже не существовало. — Они сигналы подавали.

Я откинулся на сиденье, чувствуя давящее противоречие. Олег сидел рядом и смотрел в пол. Мы проехали остаток пути молча, каждый с своей думой.

«Буханка» наконец остановилась на краю периметра. Впереди угадывался знакомый силуэт «Фоккера», укрытый сеткой. Но теперь даже вид моего самолета не мог развеять мрак, сгустившийся в душе после площади. Всё оказалось еще страшнее, чем я думал. Смерть приходила не только с неба, но и под личиной несчастного, голодного пацана с протянутой рукой. И защититься от такого нам было нечем.

Мы молча вышли из машины. Я подошёл к «Фоккеру» и сдёрнул маскировочную сетку. Самолет стоял, будто и не был изранен. Только неаккуратно затертые следы масла на обшивке.

— Давай, заводи, — сказал Василич, останавливаясь перед капотом. — Слушать будем.

Я забрался в кабину, привычными движениями включив зажигание. Мотор, после нескольких прокруток, с хриплым кашлем ожил. Его ровный, уверенный рокот успокаивал и внушал уверенность. Я дал ему немного прогреться, потом постепенно стал поднимать обороты. Мотор отзывался послушно, без перебоев.

Василич, приложив ладонь к капоту, внимательно слушал, его хмурое лицо было сосредоточено. Потом он заглянул вниз, под двигатель, туда, где должны быть масляные патрубки.

— Видишь? — он прокричал мне через шум, показывая пальцем. — Три шланга, рядом идущих. Пуля, сука, прошла навылет, все три пробила. Масло вытекло в считанные секунды. Повезло, что ты сразу сел, а не заклинило в воздухе.

Я смотрел на аккуратно поставленные новые шланги, и снова перед глазами встали те двое на площади.

— Не могу понять… — начал я, почти не осознавая, что говорю вслух, глядя в пустоту перед собой. — Ну как… как можно вот так? Взять и… повесить пацанов. Даже если они…

Олег, стоявший рядом с Василичем, услышал меня, а может и по губам прочитал, он это умел. Он подошёл ближе к кабине, его лицо в сумерках было суровым.

— Потому что от их «сигнальчиков» пятнадцать человек под завалами осталось, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Трое — дети. Не успели в укрытие спуститься. И еще человек двадцать раненых, некоторые тяжко. Так что не жалей их. Они свой выбор сделали, и мы свой.

Его слова повисли в воздухе, ответить мне было не чем. Война человеческая снова являла свое настоящее лицо — не героическое, а страшное и безвыходное. Не было правых и виноватых, были лишь цены и решения. Цена доверия оказалась слишком высока, и заплатили её обе стороны.

Я резко сбросил газ, и мотор с неохотой затих.

— Всё в порядке, — одобрил Василич, отходя от самолета. — Масло не течет. Можно лететь.

Пока я вылезал из кабины, Олег уже тащил из «буханки» две тяжелые, обшитые жестью коробки с пулеметными лентами и сам MG-42, новенький, еще даже в смазке.

Василич, кряхтя, достал из машины брезентовую сумку.

— Держите, — бросил он, протягивая ее. — Тут бутерброды с салом. — Рядом он поставил на крыло термос. — Чай, с сахаром. Чтобы не заснули там.

Мы молча, почти автоматически, управились с грузом, уложив патроны и пулемет в заднюю кабину. Потом, стоя у крыла, быстро, почти не жуя, проглотили по бутерброду и запили обжигающим, сладким чаем. Еда была безвкусной, но тело, забывшее о голоде, с благодарностью принимало калории.

Развернув карту, я коротко ткнул пальцем.

— Вот здесь нас атаковали. Старт отсюда. Пойдём зигзагом, на северо-запад. Смотрю влево, Олег — вправо. Высота — полтора километра, чтобы и видеть больше, и не быть лёгкой мишенью. Первый доклад — через пятнадцать минут.

Василич молча кивнул.