Клим Ветров – Чужие степи – часть восьмая (страница 11)

Вот и родилась так называемая бальная система. Простая и, как показала практика, довольно справедливая. Каждый человек, от младенца до седобородого старожила, раз в месяц получал один условный балл. Не за труд, а просто по праву рождения и проживания здесь. Хочешь — трать сразу на какую-нибудь мелочь: заколку для дочки, блокнотик для себя. Хочешь — копи несколько месяцев, чтобы выменять что-то существенное. Это был наш социальный договор, написанный не на бумаге, а в сознании каждого.

Товаров «бальной» категории было не так много, и появлялись они нечасто. В основном это было то, что привозили с собой или добывали в Городе «сталкеры», а позже — что удавалось выменять у заезжих торговцев. Всё это не использовалось для общих нужд, а шло именно сюда, на эти условные «прилавки». Не новая, но чистая одежда, старая, но исправная техника, какие-то безделушки-украшения, игрушки, кухонная утварь и, конечно, книги — сейчас очень желанный товар.

Цены, устанавливаемые советом, не особо кусачие, но и не разгуляешься. Накопить на что-то серьёзное в одиночку сложно, поэтому часто объединялись семьями или договаривались с соседями. Мы вот с Аней на шесть накопленных за три месяца баллов «купили» миксер. Наш старенький окончательно развалился, а этот, хоть и не новый, с потертостями на корпусе, выглядел вполне годным.

Прокрутив ленту дальше, я наткнулся на следующее объявление: «В субботу и воскресенье с 14−00 до 16−00 проводятся занятия по стретчингу для женщин».

И это было, пожалуй, даже более ярким свидетельством возвращения к нормальной жизни, чем магазин. Само это слово — «стретчинг» — звучало сначала дико и чуждо на фоне наших будней, пахнущих потом, землёй и порохом. Тётеньки всех возрастов, от юных до убелённых сединами, исправно собирались в нашем спортзале (да, у нас и такое чудо теперь имелось, в подвале отремонтированного клуба) и под тихую, спокойную музыку со старого mp3-плеера усердно «тянулись». В смысле, занимались растяжкой. Я, признаться, когда первый раз услышал от Ани, что она собирается на «стретчинг», фыркнул и подумал: «Не пойдёт такое у нас, не до того сейчас людям». Но я жестоко ошибался. Это пошло, да ещё как бодро! Видимо, женщинам, которые днями напролёт работали в лазаретах, на кухнях и в огородах, отчаянно нужна была не просто физическая, а именно такая, нежная, восстанавливающая нагрузка. И, что важнее, — своё, женское пространство, где можно на пару часов забыть о заботах, пообщаться и почувствовать лёгкость не только в мышцах, но и в душе. Это был тихий, но такой важный ритуал возвращения к себе.

Неожиданно в компьютере что-то пиликнуло.

«Василий?» — всплыло на экране прямо поверх станичной ленты.

Глава 7

Так работал местный чат, но, насколько я помнил, он еще на прошлой неделе заглючил, и его пришлось отключить. Или дочь починила?

«Василий?» — еще раз мигнуло на экране, и все на какое-то время зависло, изображение поплыло, превратившись в калейдоскоп из цветных полос.

Но я знал, что это не страшно. Просто системник, собранный, как казалось, из запчастей эпохи первых космических полетов, отчаянно не любил многозадачность. Любой чих заставлял его «задуматься» на несколько секунд, перемалывая биты с усилием парового трактора. Я аккуратно, чтобы не спровоцировать новый приступ, постучал по пожелтевшей от времени клавише пробела и несколько раз ткнул курсором в появившееся окошко.

[СИСТЕМА]: Вы подключились к каналу #станичники. Пользователей онлайн: 47.

Еще чуть покряхтев, выдал комп, и на экране проступил знакомый аскетичный интерфейс.

Саму программу умельцы назвали — «LocalTalk», а в народе, с присущим молодежи юмором, ее тут же окрестили «Зовом Предков». Её интерфейс напоминал программы с монохромных мониторов далёкого прошлого — зелёный текст на чёрном фоне. Никаких плавных анимаций или загружаемых скинов. Но самое главное — это работало, и если не считать регулярных подвисаний, достаточно стабильно.

Выбрав в списке слева нужный ник — «Олег_кирпичи» — я неторопливо отстучал на массивной клавиатуре:

[Василий_Самолет — 20:51]: Что-то случилось?

Комп натужно завыл кулером, словно вручную передавая послание по проводам, и, успокоившись, выдал ответ, появившийся на экране с задержкой в секунду:

[Олег_кирпичи — 20:51]: Пиво…

[Олег_кирпичи — 20:51]:..греется.

Внутренне улыбнувшись его лаконичности, я набрал ответ.

[Василий_Самолет| 20:52]: Понял. Выхожу.

Я отодвинул от стола скрипящий стул, слыша, как его ножки царапают потертый линолеум, и потянулся, чувствуя, как позвонки с хрустом встают на место. От экрана компьютера в глазах стояла легкая рябь. Пора. Баня ждёт.

В сенях, в углу, стоял мой верный рюкзак, вещь надежная и вместительная. Расстегнув молнию, я мысленно пробежался по списку. Чистая смена белья — свернутый рулоном свитер и штаны. Простое полотенце.

И тут мой взгляд упал на верёвку, натянутую над раковиной. Там, покачиваясь от сквозняка, висела пара окуней, просоленных и провяленных до состояния деревянных дощечек, отливая на потрескавшейся чешуе перламутром. Их я, не раздумывая, снял и положил поверх одежды в рюкзак. В бане, под пивко, эта рыба будет деликатесом похлеще любой царской закуски. Хрустеть солеными плавниками, ощущая на языке терпкую солоноватость, и обсуждать прошедший день — что может быть лучше?

Закрывая рюкзак, я задумался. Зайти по пути к жене в больничку?

Мысленно я уже видел ее уставшее, но светящееся лицо, как она оторвется от своих бинтов и пузырьков, чтобы улыбнуться мне. Но следом за этой картинкой пришла и другая: я, нарушающий ее рабочий ритм. Аня никогда не покажет, что я ей мешаю, но я-то знаю, как она погружается в свое дело, становясь сосредоточенной и немного отстраненной. Моё нежданное появление вырвет ее из этого состояния.

«Нет, — решил я, взваливая рюкзак на плечо. — Не сейчас».

После, когда отпарюсь, отмоюсь, когда тело будет легким, а мысли — ясными и отфильтрованными банным жаром, вот тогда и зайду. К концу ее смены. Сяду на скамейку напротив крыльца, подожду, послушаю, как стрекочут в траве кузнечики. И мы пойдем домой вместе, и я смогу рассказать ей все новости, уже переваренные и обдуманные, а не вываленные комом, как сейчас.

Эта мысль успокоила меня. Я вышел на крыльцо, прошел до калитки, щёлкнул щеколдой замка и, поправив лямку рюкзака, зашагал по дороге.

Дошел быстро, даже не ожидал. И на удивление, никого не встретил. На Четвертой улице безлюдье — дело привычное, но вот чтобы на центральной, ни души… Это было уже непривычно.

— Так сегодня в клубе концерт какой-то… — объяснил Олег, когда я поделился наблюдением. Он стоял на крылечке предбанника, оранжевый свет из открытой двери очерчивал его коренастую, сбитую фигуру. — В последнее время со всяким развлекаловом вообще зачастили…

— Упущенное наверстывают, — согласился я, поднимаясь по скрипучим, протертым до впадин ступенькам и вспоминая мигающие электронные афиши в местной сети. — Народ отвлечь хотят.

В предбаннике, несмотря на размеры, было по-домашнему уютно. Грубый деревянный стол, иссеченный ножом и покрытый пятнами, лавки вдоль стен, плетеные половики на полу. На столе стояла жестяная миска с семечками да мисочка с крупной солью. Я выгрузил из рюкзака свою добычу — двух вяленных окуней, положив их рядом с семечками. Рыба, тускло поблескивая чешуей в тусклом свете лампочки, казалась последним, идеальным штрихом в этой картине вечера.

Пока Олег возился с посудой, я заглянул в парную. Волна сухого, обжигающего жара ударила в лицо, заставив меня на мгновение отшатнуться. На стене висел термометр в деревянной оправе — красный столбик замер у отметки в семьдесят градусов. Нормально. Пар здесь влажный, тяжелый. Это не сауна, где можно топить за сотню и сидеть, как в духовке. У нас поддашь на раскаленные камни ковшик воды — и воздух на мгновение становится таким густым, что, кажется, ножом можно резать.

— Сразу попробуем, или попаримся сначала? — спросил Олег, выставляя на стол большую стеклянную банку с темным, почти черным пивом, а следом — два простых гранёных стакана, звонко стукнувших о столешницу.

— Давай сразу, пить охота, — выдохнул я, чувствуя, как пересохло горло.

Олег с хриплым, удовлетворенным шипением открыл банку. Три литра местного, «живого» пива на двоих — это хорошая, не стыдная порция. Можно не экономить, пить в полную силу. Оно было особенным — не пьяное, с низким содержанием алкоголя, но какое-то терпкое, густое, хлебное, с долгим, горьковатым послевкусием. Даже не знаю, как объяснить, но заливать его, как раньше магазинную «обмывку» после работы, не получалось. Его нужно пить медленно, смакуя каждый глоток, как хороший коньяк, ощущая, как оно снимает усталость, слой за слоем.

Мы чокнулись стаканами. Прохладная, горьковатая влага омыла горло, и я почувствовал, как первое, самое тяжелое напряжение дня начинает отпускать, разжимается комок в солнечном сплетении.

— Знаешь, о чем я подумал? — сказал он, глядя на плотную, кремовую пену, оседающую в его стакане. — О светомаскировке.

Я помедлил с ответом, потягивая свой напиток. Он был горьковатым и отдавал дрожжами и солодом. Отставив стакан, я уставился на огоньки за запотевшим окошком предбанника. Они вдруг показались мне невероятно уязвимыми, наивными, словно маячки, расставленные для кого-то чужого и незваного.