Клим Ветров – Чужие степи. Часть 10 (страница 51)

Майор затянулся, выпустил дым в вечернее небо. Потом снова посмотрел на меня.

— Как ты оказался у нас в тылу? — спросил он. — Как твой танк появился из ниоткуда? И не один раз, а несколько? В разных местах?

Я продолжал молчать.

Он подошёл ближе. Присел на корточки рядом со мной, взял меня за подбородок, повернул лицо к себе. В глазах его не было злобы — только холодное, изучающее любопытство. Потом он взял сигарету, которую только что прикурил, и медленно, с удовольствием, затушил её о моё плечо.

Шипение, запах палёной кожи. Боль была — острая, режущая. Но я даже не дёрнулся, рефлексы отключились сами собой.

Майор выпрямился. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может, разочарование.

— Танк твой, — продолжил он, расхаживая передо мной. — Как он появлялся? Сначала здесь, потом там. Без следов, без подготовки. Просто из воздуха. Как такое возможно?

Я молчал.

Он махнул рукой. Солдаты снова ушли и через минуту привели ещё двоих. Парень и девушка. Совсем молодые, лет по двадцать. Грязные, измученные, в рваной одежде. Они шли, поддерживая друг друга, и смотрели на меня с надеждой и ужасом.

Майор не стал медлить. Достал пистолет. Выстрел в парня. Тот упал, даже не вскрикнув. Девушка закричала, рванулась к нему, но солдаты её держали. Майор перевёл ствол на неё. Выстрел. Она осела на землю рядом с парнем.

— Тебе их не жалко? — спросил он, пряча пистолет.

Я отвернулся. Не от ужаса — от брезгливости. Не хотел смотреть на этого человека. Не хотел, чтобы он видел моё лицо.

Майор снова подошёл ко мне, наклонился, заглянул в глаза.

— Молчишь, — сказал он. — Это хорошо. Значит, есть что скрывать. Мы всё равно узнаем. Рано или поздно. Вопрос только в том, сколько ещё людей должно умереть, прежде чем ты заговоришь.

Он выпрямился и махнул рукой солдатам.

— Уведите. Мы продолжим утром, когда у нас будет ещё кое-что.

Меня подхватили, потащили обратно в фургон, и дверь с лязгом захлопнулась. Я лежал на холодном полу, прислушиваясь к удаляющимся шагам и голосам.

Хотелось пить. Во рту пересохло так, что язык, казалось, прилип к нёбу. Я закрыл глаза. Если не думать о жажде, если заснуть, организм сам как-то справится. Или нет — но хотя бы мучения прекратятся на время.

Мозг мой видимо считал так же, уснул я мгновенно. Словно кто-то щёлкнул рубильником — и сознание выключилось.

Я стоял на башне. На же той что и в прошлом сне.

Внизу, насколько хватало глаз, простиралось поле боя. И оно изменилось с последнего раза. Подбитой техники прибавилось — намного. Сожженные танки стояли теперь прямо среди окопов, некоторые даже переехали через передовые линии и застыли в нескольких метрах от брустверов. Один T-IV, с сорванной башней, намертво врос в землю прямо перед пулемётным гнездом — видимо, его подбили в момент атаки. Рядом еще дымился бронетранспортёр, от которого остался только чёрный, оплавленный остов.

Дальше, ближе к домам, я увидел ещё несколько машин. Они прорвались через три линии обороны и застыли возле первых построек. Один «Тигр» стоял, уткнувшись стволом в стену сарая, — его подожгли уже на подступах. Рядом с ним валялись обломки противотанковых ежей, смятых гусеницами.

Я видел что станица и её периметр пострадали очень серьёзно. Артиллерия поработала на славу. Воронки от снарядов зияли повсюду — между окопами, на улицах, прямо во дворах. Несколько домов были разрушены полностью — от них остались только груды битого кирпича да торчащие печные трубы. Другие стояли с пробитыми крышами, выбитыми окнами, чёрными провалами пробоин в стенах.

Блиндажи, почти все на этом участке, теперь были разворочены прямыми попаданиями. Один из дотов, бетонный, с амбразурами, развалило так, что от него осталась только половина. На том что было когда-то позициями противотанковых пушек, виднелось что-то похожее на разбитые орудия.

Я смотрел и чувствовал, как внутри всё сжимается. Сколько людей погибло здесь, в этих окопах? Сколько жизней унесла эта бойня?

Но главное — нигде немцы не прорвались. Периметр держался. Люди двигались по траншеям, таскали ящики, восстанавливали укрепления. Шанс ещё был. Немцы не добились успеха, потеряли кучу техники и людей. Но следующий штурм может стать последним. Слишком много разрушений, слишком много убитых, слишком много разбитых орудий. Если они пойдут снова — с теми силами, что у них ещё остались, — станица может не выстоять.

Я стоял на башне, и думал: как помочь? Что я могу сделать? Чем могу быть полезен своим?

И вдруг почувствовал — выход есть. Он где-то рядом. Нужно только понять, где, и тогда…

Пинок в бок вышвырнул меня из сна.

Я открыл глаза. Надо мной стоял солдат, уже знакомый, и жестами показывал, чтобы я выходил. Дверь фургона была распахнута, и в проёме виднелось ночное небо, усыпанное звёздами. Луна светила ярко, заливая всё вокруг серебристым светом.

Меня вытащили, потащили. Ноги заплетались, но я старался идти сам. Шли недолго — снова к той же палатке под ивой.

Внутри горела лампа. Жёлтый свет выхватывал из темноты стол, стулья, знакомую фигуру.

Генерала не было. За столом сидел только майор. Он что-то писал, склонившись над бумагами, и даже не поднял головы, когда меня втащили и бросили на землю.

Он что-то сказал по-немецки, солдаты козырнули и исчезли.

Закончив писать, майор отложил ручку, поднял глаза и посмотрел на меня. Долго, изучающе, будто видел впервые. Потом встал, подошёл к столу, налил из фляги в чистый стакан воды и протянул мне.

Я не стал отказываться.

Майор ждал. Когда я вернул стакан, он поставил его на стол, сел напротив и заговорил. Спокойно, без эмоций, будто обсуждал погоду.

— Войска пойдут в атаку на рассвете, — сказал он. — В этот раз штурм будет успешным. Мы подтянули резервы, артиллерию, свежие танки. Ваша деревня не выстоит.

Я молчал, глядя ему в глаза.

— У тебя есть последний шанс, — продолжил он. — Ты рассказываешь как стать бессмертным и демонстрируешь на примере. В обмен — мы уходим, оставляем вас в покое.

Он выдержал паузу, давая мне время осмыслить.

— Если ты откажешься, — голос его стал жёстче, — прямо сейчас мы поедем на наблюдательный пункт. Оттуда открывается отличный вид на станицу. Ты будешь смотреть, как её стирают с лица земли. Снаряд за снарядом. Дом за домом. Человек за человеком. И не сможешь ничего сделать.

Я смотрел на него и молчал. В голове было пусто. Не от страха — от усталости. Слишком много всего произошло за последние дни. Слишком много смертей, боли, надежд и разочарований. Слова майора просто скользили по поверхности, не проникая внутрь.

— Я жду, — сказал он.

Я покачал головой. Чуть-чуть, едва заметно.

Майор вздохнул. Не зло, не раздражённо — скорее с сожалением. Как человек, который предлагает сделку и понимает, что она не состоится.

— Жаль, — сказал он. — Ты мог бы спасти многих.

Он поднялся, подошёл к выходу из палатки, откинул полог, крикнул что-то по своему в темноту.

Солдаты появились мгновенно, будто стояли всё это время за стенкой. Майор кивнул в мою сторону.

Меня подхватили, потащили. Я не сопротивлялся. Фургон. Знакомый холодный пол, лязг засова, темнота. Я лёг, привалившись к стенке, и закрыл глаза.

Минут через десять фургон тронулся. Я лежал, считая толчки и ухабы, и ни о чем не думал.

В этот раз ехали долго. Фургон трясло на ухабах, подбрасывало, и я перекатывался с боку на бок, как мешок с картошкой. Сбился со счёта времени, но, судя по тому, как затекла спина, прошло не меньше часа. Может, больше.

Наконец машина остановилась. Двигатель заглох, и в наступившей тишине я услышал далёкий, смутно знакомый гул. Танки?

Дверь фургона распахнулась. Света было мало — предрассветные сумерки, серые, размытые. Меня выволокли наружу, поставили на ноги, но ноги не держали, пришлось поддерживать.

Я огляделся.

Холм. Крутой склон, поросший редким кустарником. Внизу, в лощине, угадывалось движение — техника, люди, огоньки. Всё было затянуто предрассветной дымкой, но я вдруг понял, где нахожусь. Сопка в паре километров от станицы, с которой открывался отличный обзор на всю округу.

Вокруг, насколько хватало глаз, стояли войска. Много. Танки — вытянувшиеся вдоль подножия цепью. Самоходки чуть поодаль. Грузовики с солдатами, полевые кухни, цистерны с горючим. Артиллерийские батареи — я насчитал не меньше десятка орудий, развёрнутых в сторону станицы. Вся эта махина замерла в ожидании, готовая в любой момент обрушить на моих людей огонь и сталь.

Меня повели наверх, к самой вершине холма. Там, вкопанный прямо в склон, стоял добротный бревенчатый сруб. Полуземлянка, но не простая — с плоской крышей, замаскированной дёрном, с бойницами, в которых поблёскивали стёкла приборов наблюдения. Настоящий командный пункт.

Внутри было людно. У стен стояли радисты с наушниками, за столами склонились офицеры с картами. Кто-то отдавал приказы, кто-то принимал доклады. В углах громоздились ящики с аппаратурой.

В центре, у большой стереотрубы, стоял генерал. Тот же, с холодными глазами и тяжёлой челюстью. Он даже не обернулся, когда меня ввели, — продолжал смотреть в окуляры, изучая станицу в предрассветной мгле.

Майора не было. Видимо, остался в лагере. Или где-то ещё. Зато здесь было полно других — офицеров связи, артиллеристов, пехотных командиров. Все они смотрели на меня с любопытством, но никто не задавал вопросов.