Клим Руднев – Эффект Хадли (страница 18)

Затем она почувствовала сильный удар, и перед глазами возникла кромешная темнота.

Но не успела она толком перевести дыхание, как эта сумасшедшая карусель запустила новый круг. Только теперь у нее был новый «аттракцион». На этот раз она беспомощно барахталась в воде, чувствуя, как та заполняет легкие и намертво перекрывает кислород. Да-да, Энн захлебывалась. Она вообще-то умела плавать, так что первым делом попыталась вынырнуть, но это было невозможно, потому что что-то держало ее крепко за ногу и тянуло вниз. Энн отчаянно дергалась и пыталась отталкиваться как руками, так и ногами, но все попытки заканчивались провалом. Вода заливалась в нос, рот и уши. Энн не могла думать рационально, ужас бился где-то в груди…

И, не оставляя Энн ни единой возможности прийти в себя, ее сразу выкинуло в огонь. Пламя буквально окружило ее, загоняя в угол. Оно ревело и трещало, а невыносимый жар обжигал кожу. Она бежала сквозь горящий коридор, а стены рушились вокруг нее. И впереди не было ничего. Виднелся только дым и искры.

— Достаточно.

Послышалась сухая команда извне этого кошмара.

Симуляция отключилась, и Энн лежала в капсуле, хватая воздух ртом. И теперь, казалось, она никак не могла надышаться. Потому что это был самый приятный воздух в ее жизни, как бы то ни звучало. По крайней мере, он был чистый и прохладный. И не выжигал легкие изнутри. Она все еще лежала в капсуле и чувствовала, как по щекам стекают неконтролируемые слезы, а тело долбит озноб.

Крышка капсулы открылась. Доктор Симмонс уже стоял рядом, хмуро разглядывая показатели на экране.

— Реакция на стресс… есть, — произнес он. — Но способность не проявилась.

Энн ничего не ответила. Она села, свесила ноги с платформы и попыталась унять дрожь. Ей казалось, что прошла целая вечность, хотя таймер на стене показывал, что симуляция длилась не больше четырех минут.

— Остался последний тест, — доктор Симмонс подал ей стакан с водой. — Ментальное сканирование.

Это был самый сложный и дорогой аппарат, как ей объяснили. Огромное кольцо, вращающееся вокруг платформы, куда ее уложили. С десяток датчиков на висках, запястьях и груди. Экраны, на которых бежали какие-то графики и цифры.

— Аппарат считывает «слепки» способностей, — пояснил техник, молодой парень в очках, который, кажется, был здесь единственным, кто не смотрел на Энн как на экспонат. — То есть даже если дар еще не проявился, машина может определить, к какому типу он относится. Теоретически.

— А практически? — хрипло спросила Энн.

— А практически… сейчас узнаем.

Кольцо зажужжало и начало вращаться. Энн закрыла глаза. Она чувствовала легкое покалывание в висках, странное тепло, которое разливалось по телу — не неприятное, скорее похожее на то, как если бы она выпила горячего чаю после долгой прогулки по холоду.

Это длилось несколько минут.

Потом жужжание стихло. Энн открыла глаза. Техник смотрел на экран, и лицо у него было… странное. Озадаченное, пожалуй. Или растерянное.

— Ну? — спросил доктор Симмонс, подходя ближе.

— Я… не знаю, как это интерпретировать, — пробормотал техник. — Прибор фиксирует наличие потенциала. Вот здесь, видите? — Он ткнул пальцем в график. — Всплеск. Но он нестабильный. Показатель то есть, то нет. Как будто способность… заблокирована? Или спит? Или… я даже не знаю, как это описать.

Энн приподнялась на локтях.

— То есть она есть? — спросила она. В ее голосе прорезалась надежда, которую она сама от себя не ожидала.

— Ген способности присутствует, — дипломатично ответил доктор Симмонс, что-то записывая в планшете. — Но его проявление… атипично. Крайне атипично.

С галереи снова донеслись смешки. Энн обернулась. Амелия громко прошептала:

— Это называется «никакая». Просто признайте уже.

В общем, так себе опыт. Энн бы не хотела это повторять.

Остаток дня прошел как в тумане.

Занятия она пропустила — просто не смогла заставить себя сидеть на лекции и делать вид, что ей интересны классификации стихийных даров. Вместо этого она забралась в дальний угол библиотеки, уселась между стеллажами на пол и просидела там до вечера, бессмысленно листая какую-то книгу по истории Академии. Перед глазами стояло лицо Томаса Хадли и его снисходительное «любопытно».

Сьюзи нашла ее уже после ужина.

— Я принесла тебе бутерброд, — сказала она, осторожно присаживаясь рядом. — Ты не ела целый день.

Энн взяла бутерброд без особого энтузиазма, но все-таки откусила первый кусок: желудок уже сводило от голода.

— Там в гостиной тебя обсуждают, — тихо добавила Сьюзи.

— Да ладно, — перебила Энн. — Мне плевать.

Сьюзи замолчала, и в этой тишине было больше сочувствия, чем в любых словах. Энн жевала бутерброд, смотрела в стену и думала, что хуже этого дня, наверное, был только тот, когда умерла ее мама.

Она не знала, чего ей хочется больше: расплакаться или разбить что-нибудь.

Ночь опускалась на Академию медленно, как тяжелое бархатное покрывало. Коридоры пустели, голоса стихали, последние студенты расходились по спальням. Энн лежала в кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Сьюзи и к тому, как за окном шумит ветер, раскачивая ветви старых дубов. Сна не было ни в одном глазу.

Она ворочалась с боку на бок. Мысли крутились по кругу: тесты, Хадли-старший, смазанные результаты, «любопытно», смех на галерее. И еще — Винни. Почему-то она вспомнила его лицо в тот момент, когда он смотрел в пустой коридор и, казалось, видел там что-то такое, чего не видела она. Его холодные глаза, в которых то появлялась, то исчезала какая-то странная, почти безумная искра.

«Надо бы выяснить, что он за фрукт», — подумала она в очередной раз, переворачиваясь на живот.

Заснуть не получалось. Она села на кровати. В комнате было тихо, только сверху, с яруса Кристалл, доносилось едва слышное посапывание. Энн сунула ноги в кеды, накинула худи поверх пижамной футболки и выскользнула в коридор.

Ночная Академия была совсем не похожа на дневную. Днем здесь все дышало порядком, дисциплиной, отлаженным механизмом. Ночью же коридоры становились длиннее, тени гуще, а воздух — прохладнее и как будто прозрачнее. Где-то вдалеке мерно тикали старинные часы. Под высокими сводами гуляло эхо, многократно усиливающее каждый ее шаг.

Она снова брела без цели. На этот раз в другую сторону — не туда, где в прошлый раз нашла Винни под фикусом, а в восточное крыло, куда обычно не ходила. Здесь было еще тише, и портретов на стенах почти не осталось — только голый камень и редкие двери, ведущие, судя по табличкам, в какие-то лабораторные помещения.

Энн уже почти дошла до конца коридора, когда за одним из поворотов раздался звук. Шаги. Легкие, почти бесшумные, но в ночной тишине слышимые отчетливо. Она замерла. Шаги приближались.

Из-за угла вышел Винни.

Он был без своей дурацкой формы. Вместо нее — растянутая черная футболка с логотипом какой-то группы, джинсы с дырами на коленях и все та же огромная вельветовая куртка, которая болталась на его худых плечах, как на вешалке. В руке он держал неизменную бумажную фигурку, на этот раз что-то вроде бабочки. Увидев Энн, он остановился. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, но он быстро вернул лицу свое обычное выражение — смесь ленивого безразличия и легкой насмешки.

— Опять ты, — сказал он вместо приветствия. — У тебя какая-то сверхспособность — находить меня в самых неожиданных местах.

— Я не искала тебя, — буркнула Энн. — Просто гуляла.

— В три часа ночи. По запретному крылу. Ну да, конечно. Ты в курсе, что здесь нельзя появляться?

— Тебя это не остановило, — фыркнула Энн.

Он прислонился плечом к стене. Энн смотрела на него, и внутри нее боролись два желания: развернуться и уйти или остаться и вытрясти из него наконец хоть какую-то информацию.

Второе победило.

— Ты сегодня был на моем тестировании? — спросила она, скрещивая руки на груди.

— Был, — не стал отрицать Винни. — Стоял в уголке. Любовался представлением.

— И как?

— Честно? Скучновато. Я ожидал, что ты хотя бы что-нибудь подожжешь. Или устроишь взрыв. Было бы веселее.

Энн разозлилась. День и без того выдался отвратительным, и меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать его дурацкие подколы.

— Знаешь, что, Хадли? — Она шагнула к нему ближе. — Ты не лучше меня. Ходишь тут, строишь из себя невесть что. А что ты вообще можешь? Какой у тебя дар? Почему ты носишь амулет? Тебе-то он зачем? У тебя же и так все должно быть.

Вопросы посыпались один за другим, как камни из рваного мешка. Энн сама не ожидала от себя такой прыти, но остановиться уже не могла. Винни слушал ее, по-прежнему привалившись к стене, и лицо его оставалось неподвижным — только в глазах мерцало отражение лампочки.

Когда она замолчала, он лениво произнес:

— Ну… я задаюсь теми же вопросами. Прямо слово в слово.

— Это не ответ, — процедила Энн.

— А ты и не спрашивала по-нормальному. Ты допрашивала. Это разные вещи.

Она открыла рот, чтобы возразить и сказать, что он несет очередной бред, лишь бы выкрутиться «красиво», но он вдруг отлепился от стены и сделал шаг к ней. Энн невольно подалась назад, упершись спиной в стену.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он тихо, и в его голосе пропала вся насмешка. — Ты сейчас бесишься не потому, что я не отвечаю на твои вопросы. Ты бесишься, потому что облажалась. Тебе сказали, что ты особенная, что у тебя есть ген, есть шанс, а он оказался пшиком. И теперь ты ищешь, на ком бы сорваться.