Клэй Чэпмен – Что это за мать... (страница 13)

— Оставим это между нами? — спрашиваю я.

— …Что такое?

— Сначала пообещай…

— Да просто скажи!

Я достаю свою трубку из моржовой кости. Это зуб кита с русалкой, вырезанной в слоновой кости. Я купила его много лет назад в пыльном антикварном магазине. Как только увидела — поняла, что он должен быть моим. Разворачиваю зиплок с последним граммом, достаю пипетку и зажигалку.

— Курила когда— нибудь?

— Нет, — слишком быстро отвечает она.

— Слушай, скоро тебе будут предлагать друзья. Может, уже предлагали. Лучше быть ответственной и знать, что делаешь.

Я так измотана после всего, что произошло сегодня, что отчаянно хочу расслабиться. В голове всё ещё стоит образ — утиный шалаш  — и я просто хочу, чтобы всё это улетучилось клубами дыма.

— Ты уверена, что это нормально?

— Если ответственно — да. Только отцу не говори.

— Ты серьёзно?

— Главное — не будь идиоткой.

Набиваю косяк и затягиваюсь, показывая, как это делается. Прикуриваю для неё. Она вдыхает слишком резко и начинает кашлять. Это меня смешит.

Она кашляет и смеётся вместе со мной.

— Папа точно прибьёт меня.

— Я не скажу, если ты не скажешь.

Я помню, как впервые взяла руку Кендры в свою. Спустя несколько вздохов после её рождения. Одиннадцать часов схваток — и вот она, этот счастливый уголёк, вытертый и прижатый к моей груди. Она слепо обхватила весь мой указательный пальчик и дёрнула. Я не могла поверить, какие у неё крошечные пальцы, но она сжала меня очень крепко. Я думала, она никогда не отпустит. На её ладони не было ни одной линии, ничего, что предсказало бы её будущее. Оно было широко открыто. Мир — её устрица, а она — моя жемчужина.

— Почему ты раньше не упоминала этого Генри? — спрашивает она, кашляя.

— Да не о чем было рассказывать. Он просто объявился. Вернулся в мою жизнь. Ни с того ни с сего…

вода

— Я думала, ты завязала с парнями из Брендивайна.

— Всё не так.

У меня не было особой личной жизни со школы, ещё до беременности, но от её слов мне не легче.

— Так… — Кендра вдыхает, задерживает дым, затем выпускает. — Что ты собираешься делать?

— Помочь ему.

Вырывается прежде, чем я успеваю обдумать.

— В чём?

Расскажи ей, что произошло.

— Он застрял. В своей собственной ментальной ловушке. Ему просто нужно, чтобы кто— то вытащил его.

— И ты как раз подходишь для этой роли?

— А то.

— Просто будь осторожна, ладно?

— Да, мам, — говорю я.

Мой взгляд скользит по воде. Я замечаю остатки давно сгнившего причала на другом берегу реки, окаменевшие сваи, торчащие из воды неровным рядом, как позвонки уродливого животного. Отлив настолько сильный, что видно, как у основания каждой сваи цепляются засохшие ракушки.

— Ты уже поговорила с отцом?

— …О чём?

— У меня выездная игра на следующей неделе, — говорит она. — Регионалы. Если выиграем — поедем на штатные.

— Это прекрасно, дорогая. Поздравляю.

Я явно что— то упускаю.

— Мы уезжаем после школы в пятницу…

— А.

— Увидимся на следующей неделе, — предлагает она. — Папа говорит, можем провести вместе все выходные.

— Конечно, — как можно бодрее говорю я, заставляя себя улыбаться. — Через неделю мне подходит.

Мы всего лишь год живём в этом новом режиме, а ощущение — будто рана ещё свежа. Донни и я утрясаем детали нашего соглашения, торгуясь, кому достанется Кендра на выходных. Чьи праздники чьи. Кто за что платит.

Когда Кендра сказала мне, что Донни нашёл её и связался за моей спиной, она говорила об этом так буднично, будто мысль просто пришла ей в голову.

Я хочу встретиться с ним. Я много думала, и мне кажется, пора…

Я не проронила ни слова, и Кендра заполняла тишину сама. Я едва слышала её. Слова не доходили.

Я хочу узнать, какова его жизнь… и хочу, чтобы он узнал о моей.

Вот так я её теряю , — помню, подумала я. Вот так она ускользает.

Если подумать, отсутствие её отца — негативное пространство этого мужчины — сделало его только загадочнее. Теперь он предлагает ей жизнь, которую я никогда не смогу дать. Никогда не смогу себе позволить.

Что— то маленькое кричит вверх по течению. Тонкие тростинки, малейшие вибрации в горле. Звук эхом разносится по воде, высокий и повторяющийся, затем затихает.

Вот оно снова. Тонкое, но настойчивое. Такой одинокий вибрато, колеблющийся вверх— вниз, вверх— вниз. Я напрягаю слух. Детский плач прорезает вечернюю влажность.

Просто гракл каркает. Крик цапли почти похож на ребёнка, разносясь по пустому руслу.

— Хочешь ещё? — спрашиваю я, протягивая трубку.

— Нет, спасибо…

Я знаю, что должна повзрослеть. Знаю, что сама разрушаю свою жизнь. Но мы с Кендрой должны были остаться вместе навсегда. Мы могли бы отправиться в путь, когда захотим, жить той жизнью, о которой я мечтала в её возрасте. Какое— то время так и было. Пятнадцать лет борьбы, двойной работы, тяжкого труда, но это было наше, и никто не мог это отнять. Я вырастила Кендру одна. Были дни, когда я не ела, потому что еды хватало только на одного. Я никогда не просила подаяния. Никогда.

Дай мне свою руку , — думаю я, и знакомый рефрен работы эхом звучит в голове.

Я смотрю на своё отражение в речной глади. Она так спокойна, гладка, как чёрное стекло. Вода зовёт меня. Я слышу это даже сейчас. Разве Кендра не слышит? Это так громко.

— Давай искупаемся.

— …Серьёзно? У меня нет купальника.

— И? — Я встаю, чувствуя, как причал шатается. — Здесь только мы…

— Не знаю…

Я снимаю туфли и оставляю их на причале. Затем стягиваю штаны.

— Мы заходим. Ты и я. «Нет» не принимается.