Клэй Чэпмен – Что это за мать... (страница 15)

Что это?  Оно движется с извивающейся силой, давая понять, что я не хочу узнать. Может, это рыба. Легко может быть рыба. Здесь полно рыбы. Оно бьёт меня по голени, затем уплывает — и в голове возникает образ угря, проплывающего между моих бёдер.

Рыба. Просто рыба. Угорь. Водяная змея.

Рука.

Вот оно снова. Теперь выше, на бедре. Оно вернулось за мной. Я изо всех сил стараюсь не закричать. Не хочу пугать Кендру ещё больше.

Что это, чёрт возьми? Рыба, пожалуйста, пусть это будет рыба, просто рыба, просто…

Оно сжимает меня костяными пальцами. Я вскрикиваю.

— Что случилось? — спрашивает Кендра. — Мам, что…

— Ничего, — кричу в ответ. Ложь. — Всё в порядке.

Я ускоряюсь. Не хочу быть здесь. Хочу быть на причале, вне воды, вытираться и идти домой.

Медузы не перестают жалить, их щупальца скребут кожу. Я горю…

Горю…

— О чём ты думала? — Кендра ругает меня, когда я уже в нескольких шагах от причала. Пусть играет в маму сколько угодно. Я почти там. Ещё пару шагов.

— Я думала, что… — почувствовала  — …увидела что— то.

— В воде?

— Да…

Ещё два шага. Жжение невыносимо. Я уже вся в волдырях, покрываюсь злой сыпью.

Я протягиваю к ней руку. Мне нужно, чтобы она вытащила меня.

Кендра берёт мою руку.

— Держись.

Я кладу свободную руку на край причала. Доски такие старые, что чувствую, как они прогибаются под моим весом. Медузы, к счастью, отлипают и уплывают обратно в воду.

Но та рука хватает меня за лодыжку. Теперь я не могу сдержать крик. Этот крошечный кулак сжимает сильнее, вонзает зазубренные ногти глубже в плоть. Как бы я ни дёргалась, оно не отпускает. Боль в тысячу раз хуже всех медуз вместе взятых.

— Что? — кричит Кендра. — Что случилось? Что это?!

— Вытащи меня, вытащи меня, вытащи меня…

Кендра обхватывает мою руку двумя руками и откидывается назад, падая на причал. Импульс выдёргивает меня из реки, вытягивая то, что схватило мою ногу. Сначала плечо ударяется о дерево. Затем вся правая рука. Я перекатываюсь на спину и смотрю на ногу, упираясь подбородком в грудь, чтобы увидеть, что меня держит.

Краб.

Разъярённый синий краб вцепился клешнёй в ахиллово сухожилие и не отпускает. Его свободная клешня поднята над головой, готовая щёлкнуть по всему, что приблизится. Крабы — такие ублюдки. Они не знают, когда нужно отпустить, упрямо хватая всё, что считают угрозой, хотя должны просто отцепиться и уйти.

Я дико дрыгаю ногой в воздухе, словно делаю какое— то судорожное упражнение, надеясь стряхнуть этого чёртова ракообразного, но чёртова штука не отпускает.

— Я сама. — Кендра замечает краба и бросается на помощь. Она подползает к моей ноге, но как только оказывается рядом, синий краб начинает щёлкать в её сторону. — Господи…

— Сними его, сними, сними…

Я продолжаю дёргать ногой, но он только сжимает сильнее. Его зазубренная клешня уже достала до кости, скребя малоберцовую, пока я не почувствовала, что она вот— вот треснет.

— …сними, сними…

Я топаю босой ногой по причалу. Заноза впивается в подошву, но любая другая боль — блаженство по сравнению с клешнёй краба, впивающейся в сухожилие.

— Не дёргайся!

Но я не могу остановиться. Надо продолжать топать, размахивать ногой, пока…

Краб наконец отпускает.

— Чёрт возьми, — кричу я.

Краб скользит по причалу по спирали. Он всего в паре футов от нас. Поднимается на сегментированные ноги, все шесть, и начинает защитный боковой шаг. Поднимает обе клешни в воздух, демонстративно угрожая.

Молитва.  Вот на что это похоже. Этот синий краб воздаёт мне почести.

Приветствует меня.

Кендра отстраняется. Непонятно, что краб собирается делать, медленно двигаясь к нам.

Краб атакует. Он несётся по деревянным доскам с бешеной скоростью. Его сегментированные ноги стучат по причалу, бегут быстрее. Пена пузырей вырывается из ротовых пластин, бешено брызгая, чем ближе он подбирается, пока не оказывается прямо над нами.

Я бью ногой, отправляя ублюдка прямо с причала.

Плюх!  Его твёрдый панцирь ударяется о поверхность реки и тонет.

Мы с Кендрой делаем паузу, чтобы прийти в себя. Перевести дух.

— Ты когда— нибудь видела… чтобы краб так себя вёл?

— Никогда.

Я опираюсь на локти и медленно поднимаюсь. Кожа такая красная, будто покрыта тонким слоем клубничного джема.

— Пошли, — говорю я, поворачиваясь спиной к Пьянкатанку и медленно ковыляя по причалу. Девчачья Ночь официально окончена в это воскресенье. — Отведу тебя домой.

ВОСЕМЬ

Я приклеиваю листовку с пропавшим Скайлером на стену и сосредотачиваюсь на плоском изображении его лица. Тысячи, десятки тысяч, может, миллион точек ксерокса складываются в его светлые брови, румяные щёки, тонкую переносицу. Точки, формирующие его глаза, похожи на созвездия звёзд вокруг двух чёрных планет.

Вот Андромеда… Вот Орион… А вот Скайлер, целая галактика пикселей.

Грейс вышла на связь. Эти видения её, не мои. Она пытается направить меня к…

Скайлеру

Я пью вино прямо из сегодняшней бутылки «Yelloy Tail». Догадываюсь, что пластиковые стаканчики кончились, но теперь я слишком пьяна, чтобы ехать в магазин. Если бы мини— маркет был открыт, я могла бы просто постучать к соседям — не одолжите чашку сахара?  — но они всегда закрыты. Комната слегка плывёт у меня под ногами. Я опираюсь на стену.

ВЫ ВИДЕЛИ МЕНЯ?  Кажется, Скайлер обвиняет меня. ВЫ ВИДЕЛИ МЕНЯ?

— Где ты? — спрашиваю я вслух, ожидая, что листовка ответит.

А что, если я смогу его найти? Какой бы дикой ни была эта новость?

Местная гадалка находит пропавшего ребёнка.

Никого нет. Только я и листовка Скайлера. Не могу поверить, что вообще об этом думаю. Если бы Кендра была здесь, она бы не дала мне проходу. Но что, если это реально? Если у меня действительно есть эти видения — эти экстрасенсорные озарения — может, я смогу его найти. Установить связь.

Давай попробуем…

Я закрываю глаза и очищаю разум, вытесняя все мысли, и сосредотачиваюсь на…

Скайлере

Представляю…

Скайлера

…в голове. Я отдаю все свои мысли, всю энергию…