Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 63)
– Вы тоже, – парировала я. – Томас похож на отца?
– Судите сами. Вон его портрет. – Она жестом показала на большую картину маслом над камином. На ней был изображен сильно облысевший округлый мужчина с коротким туловищем, без талии. То же плоское лицо с толстым приплюснутым носом, свинячьими глазками и щетинистыми бакенбардами.
– Да, сходство есть, – произнесла я.
– В самом деле? Вы первая заметили.
– Я имею в виду – с вами. Вы определенно дочь своего отца.
Прищурившись, она взмахом руки велела одному из адвокатов выступить вперед. Тот положил передо мной документы.
– Мы понимаем, – начала Хелен, – что вы несколько неожиданно для себя оказались в положении вдовы. Мы полагали, что вы могли бы вернуться к своей семье, но, как объяснил нам ваш поверенный, родных у вас не осталось. Посему в качестве жеста доброй воли и в знак нашего сочувствия мы хотели бы предложить вам деньги в размере пятидесяти фунтов. Кроме того, мы оплатим аренду дома в Челси на несколько месяцев вперед. Подозреваю, что вы остались без средств…
– Ваше предложение не представляет для меня интереса. – Я отодвинула от себя бумаги, даже не взглянув на них.
Ее адвокаты – стайка пингвинов – недовольно закхекали.
У Хелен раздувались ноздри. Она смотрела на меня, силясь не кусать нижнюю губу.
– Скажу вам сразу… – она запнулась, не зная, как ко мне обращаться. – Ни одна вещь в этом доме никогда не будет принадлежать вам. Вы, очевидно, думаете, что вправе претендовать на земельные владения моего брата? Такого права у вас нет. Несомненно, вы горько разочарованы, что ваш брак во всех отношениях оказался неудачным, но, возможно, если б вы немного лучше знали моего брата, то не приняли бы его импульсивное предложение руки и сердца. Впрочем, догадываюсь, что на ваше решение повлияли не только его чары. Вам, в вашем-то возрасте, следовало бы быть более благоразумной, но, полагаю, деньги пробуждают в человеке все самое худшее.
– Хелен, вы ни разу не обратились ко мне по имени – «Сюзанна», – как сестра, не прибегли к обращению «миссис Ланкастер». Почему?
– Язык не поворачивается. Мы не сестры, и, с моей точки зрения, вы не заслужили право носить фамилию Ланкастер.
– Тогда ответьте, а вот
Вздрогнули все, кроме Хелен. Несомненно, она предпочла бы, чтобы ей сунули меж ног раскаленную кочергу, лишь бы не выдать свои чувства.
– Хелен, я хотела бы поговорить с вами наедине, всего один раз, чтобы объяснить, почему вам лучше без лишней шумихи достичь со мной договоренности по вопросам, затрагивающим наши взаимные интересы.
Ее адвокаты попытались вмешаться, но она взмахом руки велела им молчать. Они мгновенно замерли, как свора натасканных легавых. Мне сразу вспомнилось, что Томас вот так же всегда утихомиривал миссис Уиггс.
Едва адвокаты вышли, я изложила свои условия. Я приму от них солидную сумму, они купят и подарят мне дом в Челси. Как только мои требования будут удовлетворены, я их больше никогда не побеспокою.
Хелен рассмеялась, что было вполне ожидаемо.
– Почему вы решили, что я соглашусь на такое… вымогательство? – спросила она.
– Если откажетесь, я буду вынуждена предать огласке свою скорбную историю. Звучать это будет примерно так: ваш брат был садист и извращенец, издевался над женой, подвергая ее сексуальному и физическому насилию. Конечно, мне придется сообщить интимные подробности нашего супружества, а также то, что он уклонялся от работы и вообще в своем деле был не очень хорошим специалистом. А еще я открою позорную правду о том, что он был активным гомосексуалистом и, не стыдясь своего пристрастия, регулярно посещал соответствующие притоны. Гомосексуализм, как вам известно, три года назад объявили вне закона, так что его порочные наклонности лягут грязным пятном на репутацию вашей семьи. И последнее: я доведу до сведения общественности, что он вам вовсе не брат.
Кровь отлила от лица Хелен. Она пыталась выровнять свое участившееся дыхание. В годы раннего детства эта женщина делила с Томасом одну детскую, и в глубине души, какой бы нелепостью это ни казалось, она знала, что я не лгу. Просто, наверно, до меня никто не озвучивал ее инстинктивные догадки, которые она таила в себе с детских лет.
Я поведала ей то, что рассказала миссис Уиггс: однажды, подойдя к кроватке настоящего брата Хелен, она обнаружила, что младенец мертв, и подменила его на своего сына. Неужели Хелен никогда не замечала, что миссис Уиггс, как и ее брат, плохо различает цвета?
– Хоть у меня и нет своих детей, я никак не могла взять в толк, почему ваша мать не заметила подмены. Но Томас однажды сказал, что она спускалась вниз только на ужин или когда отправлялась на прием. Газеты, думаю, будут рады предаться спекуляциям на эти темы, – заключила я.
В одном я ей солгала: сказала, что, со слов миссис Уиггс, знаю точно, где похоронен сын Ланкастеров. Если Хелен не желает выносить сор из избы, она согласится на мои условия и заплатит мне без промедления. В противном случае, чтобы не умереть от голода и холода, я выложу все это первому журналисту, который пожелает меня выслушать.
– Где сейчас миссис Уиггс? – спросила Хелен. Надо было видеть ее лицо! И куда только подевалось ее самодовольство? Она судорожно соображала, как бы ей вернуть себе свое доминирующее положение. Но она привыкла оттачивать свой язычок на тех, кто находился у нее в услужении, а это не ахти какая практика.
– Право, не знаю. Видели, как она уезжала с багажом в сопровождении какого-то мужчины, – ответила я. – Может, наверстывает упущенное время.
– Вы готовы терпеть позор, вымогая пособие у семьи, которая ничем этого не заслужила? Вы ведь не единственная, кто пострадал от моего брата. Он рос жестоким ребенком, избалованным, взбалмошным. Мама просто столбенела от его выходок. И я тоже.
– Мне не нужно пособие, мне нужен шанс. То, что я прошу, для вас пустяки, но мою жизнь изменит навсегда. Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что я тихо удалюсь в неизвестном направлении после того, что мне пришлось вытерпеть от вашего брата, подарившего мне столь миленькое ожерелье. Дайте мне то, что я прошу, и больше вы обо мне не услышите.
Для Ланкастеров это была мелочь, а Хелен в благоразумии не откажешь. Конечно, ее бесило, что она никогда не узнает, блефую я или нет, но тем не менее она поручила своим адвокатам составить соответствующие документы.
Она не поднялась с кресла, когда я покидала кабинет.
– Маму я не хочу ставить в известность, однако скажите, где покоится мой брат, мой настоящий брат. Я хочу похоронить его по-человечески – без огласки, разумеется.
– Спросите меня снова через десять лет, – усмехнулась я. Со стороны Хелен это была, конечно, хитрость. Брат ее интересовал не больше, чем я.
– Забавно, вы не находите? – заметила она. – Мы обе носим траур по человеку, к которому не испытываем ничего, кроме злости.
К концу месяца я стала законной владелицей дома в Челси и 2000 фунтов стерлингов на банковском счете.
40
Я снова жила в Челси. Однажды, когда я с чем-то возилась в пустом доме, в дверь постучалась гостья, которую я меньше всего ожидала увидеть: мисс Мейбл Мулленс.
С нашей последней встречи она заметно поправилась, щечки ее порозовели. Она снова стала красавицей, и я поняла, что такой она мне нравится больше. Мейбл стояла на пороге и, подбоченившись, самодовольно улыбалась. С трудом верилось, что мы с ней ненавидели друг друга из-за какой-то глупости: боялись, что нам не хватит на двоих удачи. Но тот этап мы благополучно преодолели и от бурной ненависти почти сразу перешли к бурной взаимной симпатии.
– Ну-ка, показывай свой шрам. Все только о нем и говорят, – первое, что сказала она мне. И отныне нас с ней на долгие годы свяжет искренняя дружба.
Я сняла повязку и задрала вверх подбородок, демонстрируя свой шрам – все еще безобразный, воспаленный и покрытый струпьями.
– Да его почти не видно! А шуму-то! – фыркнула Мейбл.
Одно меня утешает, сказала я ей, что в тот день не дежурил доктор Хаслип, а то я очнулась бы с рукой, пришитой ко лбу, и по-прежнему открытой раной на шее. Я обратила внимание, что вокруг ее глаз собирались тонкие морщинки, когда она смеялась. Прежде их не было, но они ее не портили. Мейбл почти сразу же сообщила мне, что с мужчинами по-прежнему не связывается.
– От них одни неприятности. Ты не поверишь, но я теперь работаю сестрой милосердия в одной больнице. Старшая медсестра отделения. Стажерки меня боятся как огня. Беру пример с тебя.
– В «Рединг Юнион»?[23] Старшей медсестрой отделения тебя могли взять только в работный дом, – сострила я.
Нет, опять рассмеялась Мейбл, она устроилась в детскую больницу Восточного Лондона, где, словно пожар, распространился слух, что медсестру из Лондонской больницы едва не зарезал ее муж-хирург.
Я спросила, почему она не написала мне, как обещала. Мейбл поклялась, что отправила мне два письма. Второе – после того, как не дождалась ответа на первое, которое послала мне сразу же по возвращении на ферму отца. Она решила, что я не хочу с ней знаться, и больше уж не писала. Позже ее письма нашлись. Они лежали вместе с расческой Айлинг и деревянной шкатулкой со всеми ее сохранившимися вещами под половицами в комнате миссис Уиггс.