Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 41)
Она была теперь одним из самых высококвалифицированных, опытных и мотивированных агентов УСО, но все еще вынуждена была переживать мучительное ожидание и бездействие. С парашютом сбрасывали только в течение четырнадцатидневного лунного периода. Даже при полной луне вылеты могли быть отложены из-за «тысячи несчастных случаев в политике, погоде или войне» [91]. В случае с Кристиной задержка была более личной. «Она была довольно нетерпеливой, и у нас возникла ужасная дилемма, – писал в отчете офицер, ответственный за ее отправку, – когда в определенное время месяца ее физическое состояние и луна совпали». Когда ее заброска была отложена под таким предлогом, «потребовались усилия всей группы, чтобы успокоить ее и чем-то занять», пока не появится следующая возможность для вылета [92].
Наконец, 7 июля 1944 года Кристину отвели на поле за полчаса до взлета. Она была одета в рубашку, юбку и куртку, скроенные по французским лекалам на лондонской Маргарет-стрит. Ее подстригли в последнем французском стиле и даже зубы проверили, чтобы убедиться, что они соответствуют французской стоматологической практике. При ней были старые билеты на автобус, немного денег и другие мелкие предметы, которые могли бы спасти ее, как свидетельства давнего проживания во Франции. Вспомогательный корпус подготовил бутерброды и чай на прощание. Ей также дали бензедрин, чтобы она не спала в течение нескольких дополнительных часов, и маленькую таблетку «Л»: цианид в плотной оболочке, которая не таяла во рту, если не раскусить.
В октябре 1942 года Гитлер приказал: «Все противники, вовлеченные в так называемые десантные операции… должны быть уничтожены… никаких исключений». Дополнительная директива гласила: «Все саботажные войска будут уничтожены без исключения… шанс побега или выживания для них нулевой» [93]. Кристина собиралась десантироваться во Францию, на один из самых опасных театров войны, где срок действия агентов УСО рассчитывался на период не более трех месяцев, после чего их возвращали в Англию, если им удавалось избежать ареста, и где средняя продолжительность жизни радиста составляла всего шесть недель [94]. Наконец, Кристина снова почувствовала себя живой.
10. Французская оккупация
В 1944 году Фрэнсису Кэммертсу исполнилось двадцать восемь лет. Высокий, гибкий, с серьезными темными глазами и твердой решимостью отрастить усы, он был определенно красив, особенно когда закуривал и позволял себе расслабиться. Младший ребенок бельгийского поэта и английской актрисы, прославившейся «голосом, похожим на струящийся атлас», он родился в Кенсингтоне во время Первой мировой войны, и его самые ранние воспоминания были пропитаны «тенью ядовитого газа, отсутствием отца и образом одноногих любовников в парке»[84]. Вдумчивый и уверенный в себе, в шестнадцать лет он стал социалистом и пацифистом, даже отказался от бельгийского гражданства, чтобы избежать призыва на военную службу. Позже он лично казнил одного человека и спланировал гибель многих других, но никогда не отказывался от веры в ценность демократии и пацифизма.
Когда объявили войну, Фрэнсис был учителем истории. Его брат Питер немедленно вступил в армию, но Фрэнсис зарегистрировался как уклонист. Убедив
Трибунал по делам об отказе от военной службы в искренности своих взглядов, он избежал как армии, так и тюрьмы и провел следующие два года, работая на ферме в Линкольншире. На Рождество 1940 года он познакомился с Нэнси Финлэй, сестрой своего друга. Нэн, как ее всегда звали, случайно зашла в ванную, где Фрэнсис смывал кровь гуся, которого только что зарезал. В тот вечер они занимались любовью в его машине, а спустя три месяца поженились. Подруга Нэн, журналистка Кэтрин Уайтхорн, заявила, что она ценит Нэн прежде всего за ее человеческую мудрость и эмоциональную силу. Эти качества подверглись серьезным испытаниям в последующие годы.
Через три недели после свадьбы Фрэнсис узнал, что его брат погиб в бою. Горе заставило Фрэнсиса усомниться в непримиримом пацифизме. Нэн уже была беременна, и их первый ребенок родился в январе 1942 года. Когда Фрэнсис держал дочь на руках, он понимал, что больше не может оставаться в стороне. Той же весной он решил принять активное участие в войне, но не был готов отказаться от свободы совести. «Мне могут приказать убивать людей в неприемлемых обстоятельствах, – заявлял он. – Как только осознаешь, что такое дисциплина в вооруженных силах, приходится допустить вероятность глупых и нелепых приказов, которым необходимо подчиняться» [2]. Страстный, высокоморальный, обладающий достаточной квалификацией, но совершенно независимый, Фрэнсис, как и Кристина, был буквально создан для УСО.
На призывном пункте Фрэнсиса опрашивал Селвин Джепсон, автор популярных детективов и глава Секции Ф УСО по подбору персонала, который охарактеризовал новобранца как «человека высочайших принципов» [3]. Двуязычный, очень умный, имеющий опыт сельскохозяйственных работ, он был идеальным кандидатом. МИ5 отвергла его со стандартной формулировкой «ничего не известно о его личных травмах», в УСО на это не смотрели, так что для Фрэнсиса наступили месяцы интенсивных тренировок [4]. Любопытно, что для человека, который впоследствии доказал свою эффективность именно в этом, сначала в его характеристике значилось: «не хватает решительности», «флегматик» и «не годится в качестве лидера»; возможно, он казался «очень тихим и непритязательным» [5]. Но Фрэнсис был также хорошим стрелком, сильным борцом в ближнем бою и «очень умным, очень проницательным и полностью надежным» человеком. Лео Маркс, глава шифровальщиков УСО, не находил в нем «ничего флегматичного», и – благодаря «улыбке или проницательному взгляду» – Маркс пришел к выводу, что «ему очень жаль тех, кто допустил ошибку», списав такого кандидата. Если только «не окажется, что он немец» [6]. Как директор школы, подписавший отчет о подготовке агента, Габбинс охарактеризовал Фрэнсиса как «отличного человека… одного из лучших, которые у нас были», и организовал его немедленное направление на полевую работу [7].
Кристина все еще маялась без дела в Каире, когда лунной мартовской ночью 1943 года Фрэнсис, теперь носивший кодовое имя «Роже», десантировался во Францию на одномоторном моноплане «Лизандер». На него была возложена задача по подготовке к вторжению союзников путем создания сплоченного движения Сопротивления на юго-востоке страны. Сначала его направили к Андре Марсаку, заместителю командира округа «Вал», которым руководили Питер Черчилль и Одетт Сансом. Тот же «Лизандер», который доставил Фрэнсиса на ферму по производству хмеля в Компьене, забрал Черчилля, который успел передать новому агенту один совет: всегда носите при себе газету, так как во Франции не хватает туалетной бумаги. Затем Черчилль взобрался на фюзеляж самолета, уселся на все еще теплое кресло, только что оставленное Фрэнсисом, и к завтраку был в Лондоне. Операция прошла идеально. «Лизандер» приземлился всего в двадцати ярдах от встречающих и снова поднялся в воздух после пробега в 150 ярдов, ровно через три минуты. Но как только Фрэнсис оказался на оккупированной территории, у него больше не было возможности вернуться, и ситуация быстро устремилась к катастрофе.
Несмотря на комендантский час, встречавшая его французская команда решила немедленно ехать в Париж. В качестве «меры безопасности» они выбросили револьвер Фрэнсиса и документы из окна машины в реку. Фрэнсис не мог не понимать, что все это «немного рискованно», но его опасения вскоре развеяло распитие «рома с Марсаком» [8]. Следующий день он провел, разглядывая книжные магазины Парижа и привыкая к присутствию немецких офицеров, прогуливающихся по тротуарам. «Париж серый и мрачный, – сообщал он, – словно черно-белая фотография» [9]. Столкнувшись со случайным досмотром на станции метро, он вернулся на конспиративную квартиру, чтобы дождаться Марсака. Но Марсак не пришел. Он также не явился на заранее назначенную встречу в кафе днем позже. После одинокой трапезы и нескольких чашек желудевого кофе Фрэнсис забрал чемодан на квартире и решительно направился на Лионский вокзал. Он еще не знал, что Марсак был арестован утром, сразу после прибытия Фрэнсиса, и сам он уже был в розыске.
Ситуация не улучшилась, когда он прибыл в красивую деревню на берегу озера Сен-Жорио на юго-западе Франции, где был штаб у Питера Черчилля. Там Фрэнсис встретил «множество очень хороших, очень смелых молодых людей… одетых, как молодые участники Сопротивления», они привели его в здание, которое, по его впечатлению, можно было назвать «Клубом Сопротивления» [10]. Услышав, что новый британский агент критикует безопасность организации, один из молодых французских лидеров «воспылал огнем и угрожал всех перестрелять» [11]. В разгар последующей сцены пришло сообщение от Марсака, написанное в парижской тюремной камере: он рекомендовал разочарованного немца, «полковника Анри», желавшего отправиться в Лондон для переговоров. Фрэнсису это показалось явным безумием: один из первых принципов обучения УСО состоял в том, что вражеские агенты или информаторы, проявляющие инициативу и пытающиеся завоевать ваше доверие, должны быть немедленно убиты [12]. Однако Фрэнсис не мог отговорить Одетту Сансом от того, что он называл «невозможной фантазией». Он покинул компанию тем же вечером, чтобы создавать организацию заново, дальше к югу [13].