Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 30)
В конце августа Тэмплин предложил направить Кристину и Анджея в северную Сирию. Оттуда они могли вести наблюдение за политическим развитием региона, в частности за нестабильной ситуацией в нейтральной Турции, за безопасностью мостов через Евфрат, а также искать возможности саботажа против немцев. Однако перед тем как проинструктировать Кристину, Тэмплин прояснил ситуацию с поляками. Все их расследования не дали никаких доказательств предательства Кристины, и все обвинения, выдвинутые против нее в мае, ссылки на ее «неосмотрительность» теперь повисли в воздухе, так что в сентябре был дан зеленый свет для ее дальнейшей работы. Остаток месяца прошел в приготовлениях. Кристину ввели в курс политических и военных дел, объяснили, какие разведывательные данные она должна добывать. Тэмплин сухо заметил: «Не сомневаюсь, что она без труда с этим справится». Анджея послали на курсы взрывотехников, «так, чтобы он смог устроить подрывы на железной дороге, когда потребуется» [39]. Им, впрочем, напомнили, что они проходят неофициальную проверку.
В конце октября Тэмплин докладывал: «X и Y, наконец, уехали – очень довольны, что снова при деле», а затем добавил: «они клянутся, что не позволят энтузиазму взять верх и спровоцировать их на несдержанность» [40]. Они поехали на «опеле» в Алеппо, самый большой сирийский город неподалеку от турецкой границы, оттуда удобно было вести наблюдение за ситуацией в Турции и оценивать вероятность ее присоединения к «оси». Пока Турция держалась нейтралитета, а события на русском фронте оставались драматичными, Кристине особенно нечего было докладывать, но, несмотря на нехватку деятельности, это были одни из самых безмятежных месяцев ее жизни за все время войны. Она снова была в деле, пусть и на скромной роли, она жила и работала с Анджеем. У нее появились и новые поклонники среди респектабельных жителей Алеппо: среди них был сын правителя Афганистана, с которым Анджей отправлялся на рыбалку (с динамитом) и которого Кристина поддразнивала – она говорила, что его золотой перстень стоил меньше, чем ее фамильное кольцо Скарбеков с железной вставкой.
Избавившись от осуждения и постоянного наблюдения в Каире, Кристина чувствовала себя свободной, она исследовала рынки древнего города, ездила в сухую и каменистую сирийскую пустыню, выступала в качестве почетной гостьи на пирах бедуинов, присутствовала при рождении верблюжонка. Анджей тоже откровенно радовался счастливому повороту судьбы. При первой возможности он купил Кристине красивый браслет с тяжелыми золотыми звеньями и железными вставками – они были сделаны так, что, сняв браслет с руки, его можно было сложить в виде аккуратного кубика. А еще он сделал ей предложение. Он знал, что официально она не свободна, оставаясь женой Ежи; не исключено, что именно это и придало ему смелости.
Кристина отказала Анджею, хотя и не окончательно. Однако браслет сохранила до конца жизни.
В конце 1941 года в ходе войны наступил перелом, и тогда же атака на военно-морскую базу США в Пёрл-Харборе вовлекла в боевые действия нового союзника. «Объявление войны Америке со стороны Японии – главная из новостей этой недели, – сообщал Уилкинсон в декабре, добавив, что это, вероятно, крупнейшее событие, – кажется, что Пёрл-Харбор был для них [американцев] не слишком приятным сюрпризом» [41]. Позиции союзников окрепли, но стратегическое значение Польши снижалось, и вновь удача Кристины изменилась одновременно с судьбой страны и в противоположном направлении.
8. «Прекрасная шпионка»
В июне 1942 года Ги Тэмплин предусмотрительно информировал Питера Уилкинсона, что Кристина, «кажется, наша ручная Ольга Полофски [так], которая шпионит на поляков и докладывает все, что узнает» [2]. Ольга Пулофски, «прекрасная шпионка», была антигероиней популярной песни 1930-х годов, некоторое время весьма популярной, ее имя было связано с чередой скандалов и ассоциировалось с особым умением заманивать офицеров в сладостные ловушки. Однако поведение, которое британцы расценивали как романтическое и даже эффектное, полякам представлялось предательским и недостойным.
Великобритания официально вступила во Вторую мировую войну, чтобы защитить польские границы, но в ходе эскалации конфликта интересы двух союзников все больше расходились. В отличие от Великобритании, Польша стояла перед лицом двойной угрозы: со стороны нацистской Германии и Советской России. Теперь британцы приветствовали Россию, как союзника, но в польском лагере существовали сильные разногласия по поводу агрессивного соседа – спорили о том, надо ли ему сопротивляться или объединить усилия. Кристина была истинной патриоткой, но не слишком политизированной. У нее не было сомнений относительно советских намерений, но она потеряла свою страну, многих членов своей семьи в результате действий нацистов. Она видела, насколько расколоты польские власти, как разделена армия, какие конфликты раздирают эмиграцию. Она была убеждена, что Великобритания остается величайшей надеждой на освобождение страны, и Кристина последовательно рисковала жизнью на службе британской разведки.
Вернувшись в Каир, она затеяла опасную игру, используя свое очарование, социальные связи и навыки с целью получения информации, собранной из фрагментарных сведений, о польских военных и политических новостях, слухах; все это она передавала британцам. Представители УСО тщательно скрывали источник, присвоив Анджею и Кристине новые тайные имена. В британских шифрограммах и телеграммах они теперь упоминались как «Яркий» и «Желание» – последнее было слишком нарочитым, что признавала и команда Уилкинсона [3]. На самом деле прозвище «Желание» было для Кристины слишком пассивным, если учесть, насколько дерзкие любовные и разведывательные авантюры она пережила за время войны. Если ее и раздражало низведение до роли «прекрасной шпионки» в Каире, в ожидании более широкого поля деятельности по крайней мере удовольствие зачастую сопровождало обязанности, и Кристина с головой погрузилась в работу.
Кристина и Анджей вернулись в Каир из Сирии в начале 1942 года. Они поселились в пансионе в районе Замалек – в тенистой жилой части острова Джезира на Ниле; пансионом управляла еврейская пара, а населяли его по большей части служащие Женского вспомогательного корпуса ВВС [4]. Совершенно неприспособленная в житейском отношении, Кристина предпочитала жить в пансионе или отеле, а не в собственной квартире, ей нравилось приходить и уходить, когда вздумается, и не заниматься бытом. По утрам она обычно гуляла по широким тенистым улицам-аллеям Замалека, вдоль которых протянулась череда тюльпановых деревьев, вилл XIX века, ресторанов, баров и кафе, тут же находился и обновленный популярный спортивный клуб «Джезира» – хорошо обустроенный комплекс парков, лужаек, кафе, с плавательным бассейном и теннисными кортами, находившимися в распоряжении британского военного командования. После возобновления контракта с УСО Кристина получила право на членство в клубе. Если она приходила достаточно рано, удавалось понаблюдать за выгулом пони, которых использовали для игры в конное поло, – их выпускали на луг до начала рабочего дня. Она так и не научилась плавать, но любила загорать у бассейна, читать и пить чай, позволяя многочисленным поклонникам из числа офицеров, находившихся в городе, ухаживать за ней.
Большинство офицеров принадлежали к типу «буканьеров, джентльменов удачи», вспоминала Лора Фоскетт, секретарь УСО, некоторое время проживавшая в том же пансионе, что и Кристина [5]. Некоторые вернулись из пустыни и еще не успели сменить потрепанную униформу; другие едва получили назначение и рвались в бой. Они посещали брифинги, тренинги, стрельбы в Каире, искали там развлечения и секс. Город превратился в типичное гарнизонное поселение. Жены, как правило, были отправлены еще в 1940 году в Южную Африку – ради безопасности, а симпатичные женщины привлекали повышенное внимание. Для начала их могли пригласить на чай в обширный сад Гроппи или на послеобеденный бокал на высокой террасе отеля «Шепард». Вечерами устраивали романтические ужины в «Мина-хаус» с видом на пирамиды, а потом допоздна танцевали в «Континентале», «Тёрф-Клубе», клубе «Мохаммед Али» или «КитКат» на борту судна на Ниле. «Путь к отступлению был отрезан. Подкрепление, которое шло к тебе на выручку, перехвачено в “Гроппи” и после тщетной борьбы опустило руки», – информировала одна из игривых листовок, выпускаемых мужчинами из «личных репортеров Его Величества» для своих коллег по Первому сестринскому корпусу из числа женщин-добровольцев. «Дилемма не имеет решения. Невозможно вести беседы до бесконечности, рано или поздно виски заставит тебя сдаться. Мама далеко, очень далеко… Подумай об этом… следуй своим инстинктам… КАПИТУЛЯЦИЯ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИЯТНОЙ» [6].
Молодая, одинокая и симпатичная, Лора Фоскетт успешно сдалась, занявшись любовью у подножия пирамид, хотя, как она сама признавала, «песок проникает повсюду» [7]. И она была не единственной женщиной в городе, которая позволяла себе развлекаться. По словам писательницы Оливии Мэннинг, «Каир… был чем-то вроде бюро сексуальных услуг», а муж Кристины, Ежи Гижицкий, сообщал, что за время его пребывания в Каире около двадцати медсестер пришлось эвакуировать в Англию, потому что они забеременели [8]. «Ничего дурного в том, что молодые пары делят постель, особенно в военное время, – писал Ежи, – но неплохо бы подумать о том, что сестрам нужна контрацепция» [9]. Хотя «французское письмо» (как называли презерватив) и склянка с мазью выдавались каждому солдату, посещавшему знаменитые каирские кварталы красных фонарей, молодые женщины, вроде Лоры Фоскетт, не имели прямого доступа к такой роскоши.